Доброе утро. Сегодня Нева не течет. Она выдыхает.
Сначала слышишь это. Не грохот, нет - хруст. Такой, будто город, за зиму промерзший до костей, наконец потянулся и у него захрустели позвонки. Лед идет. Серый, усталый, он уже не похож на январский - белый и звонкий. Теперь лед грязный, рыхлый. Он хочет одного: перестать быть твердым.
Я стою на набережной, смотрю, как плывут обломки. Они трутся друг о друга с шепотом, сталкиваются, крошатся в труху. Это не драма. Это просто тепло, которое оказалось сильнее холода. И в этом есть что-то обидное для человека: мы привыкли верить в твердое, в то, на что можно встать ногами. А Нева сегодня показывает, что твердость - это всего лишь пауза между двумя состояниями воды.
Льдины проплывают мимо гранитных берегов. Берега стоят - они созданы, чтобы стоять. А лед создан, чтобы уйти. Я смотрю на эту медленную канонаду и чувствую, как что-то во мне тоже начинает трещать по швам. То, что казалось намертво скованным зимой, вдруг приходит в движение.
Мне не жалко льда. Просто хорошо знать, что нет ничего неподвижного. Даже эта река, скованная в тисках города, каждый год напоминает: подожди, сейчас я разомкну руки, и все, что казалось вечным, поплывет к заливу.
Ледоход - это когда река сбрасывает свою броню. Смотрит на небо и говорит: «Ну все, хватит. Пора быть жидкой». И я иду домой с ощущением, что у меня тоже немного оттаяло внутри. Что скоро, может быть, я тоже стану текучим.
Друзья, в «Окружающей среде» - ледоход.
Закат был по-апрельски молод.
А ночью буйные ветра
Лавиной хлынули на город,
Рванув на башнях флюгера.
И ветровым порывам вторя,
Не удержав напор воды,
Всю ночь от Ладоги до моря
Гремели вздыбленные льды.
Беззвездной тьма была ночная.
Пока совсем не рассвело,
Ветра звенели, обещая
Животворящее тепло.
Шумит Нева, толкутся льдины,
Сверкает пена белизной,
Как будто невские глубины
В снегах черемухи лесной.
А над Невою крики чаек.
И, со своих взирая плит,
Два льва, о знойных днях скучая,
Опять бьют лапами в гранит.
Георгий Некрасов
чудесно