04.11

Добрый вечер, друзья.

Вчера был день рождения Эдуарда Багрицкого. Стоило, наверное, поговорить о значении и месте в литературе. Сказать что-то торжественное. Но когда речь идет о человеке, который всю жизнь ловил птиц и ветер, слова о месте звучат особенно неуместно.

Его называли Птицеловом. Сначала друзья, потом читатели. Он действительно держал дома клетки с птицами, покупал их на базарах, ловил в степи за Фонтаном. Но если вслушаться в его стихи, становится ясно: он ловил не птиц. Он ловил то, что ускользает — молодость, ярость, море, которое никогда не бывает одинаковым дважды. И мне видится, что море у него не пейзаж, а способ сказать, что жизнь не помещается в берега.

Он умер в тридцать восемь. В его стихах смерть стоит рядом с восторгом — не как противоположность, а как продолжение. Вспомним, хотя бы, хрестоматийное «Смерть Пионерки». Это не бравада. Скорее, честность человека, который слишком остро чувствовал, что всё живое обречено — и именно поэтому стоит того, чтобы его любить.

День рождения поэта всегда странный повод. Мы не знаем, что бы он сказал сегодня. Но можем сделать простую вещь: открыть его строки и услышать, как сквозь них всё ещё свистит ветер. Не тот, что веет в учебниках, а тот, что залетает в форточку и мешает спать. Багрицкий писал именно про такой ветер. Услышим его?