Доброе утро, друзья.
Сегодня день рождения Самуила Маршака. Мы привыкли, что он нас держит за руку с самого детства — «Дама сдавала в багаж», «Жил человек рассеянный»… Это, наверное, первые строки, которые мы слышим в тепле и уюте дома. И сам автор кажется нам добрым волшебником из страны, где всё заканчивается хорошо. Но за этой хрестоматийной улыбкой скрывался другой человек. Тот, кто подписывался «Доктор Фрикен», писал злые эпиграммы и оставил после себя стихи, от которых становится не по-детски тихо.
В его философских стихах Поэт спокойно думает о конце, называет тело веществом, а душу — зеркалом, в котором отражаются те, кого он любил. Время нельзя обмануть, но можно научиться слышать его шаги: как дни утекают меж пальцев, как среда переворачивает неделю. Это не жалоба на старость, а внимательность человека, который перестал гнаться за жизнью и позволил ей идти рядом.
Он умеет сказать о смерти так, что она отступает перед простыми вещами — слухом, зреньем, зеленью, синевой, самим ощущением, что ты живёшь. Его взрослая лирика выросла из той же простоты, что и детская, но здесь поэт не объясняет мир, а честно признаётся, что не знает ответов.
Маршак не стал «вторым Пастернаком» и не пытался. Он остался собой — человеком, который умел говорить с пятилетним ребёнком и с семидесятилетним стариком на одном языке. Языке тихой, внимательной любви к тому, что ещё здесь.
Любите зелень, синеву —
Всё, что дано вам во владенье
Двумя словами: я живу.
Любите жизнь, покуда живы.
Меж ней и смертью только миг.
А там не будет ни крапивы,
Ни звезд, ни пепельниц, ни книг.
Любая вещь у нас в квартире
Нас уверяет, будто мы
Живем в закрытом, светлом мире
Среди пустой и нищей тьмы.
Но вещи мертвые не правы —
Из окон временных квартир
Уже мы видим величавый,
Бессмертию открытый мир.
***
Как обнажаются судов тяжелых днища, Так жизнь мы видели раздетой догола. Обеды, ужины мы называли пищей,
А комната для нас жилплощадью была.
Но пусть мы провели свой век в борьбе суровой,
В такую пору жить нам довелось,
Когда развеялись условностей покровы
И все, что видели, мы видели насквозь
***
Чудес, хоть я живу давно,
Не видел я покуда.
А впрочем, в мире есть одно
Действительное чудо:
Помножен мир (иль разделен?)
На те миры живые,
В которых сам он отражен,
И каждый раз впервые.
Всё в мире было бы мертво —
Как будто мира самого
Совсем и не бывало,—
Когда б живое существо
Его не открывало.
Самуил Маршак