Доброе утро, друзья.
У меня в молодости была машина -«девятка», где кассета Ирины Богушевской жила постоянно. Не как, говоря современным языком, осознанный выбор, а как привычка: садишься, вставляешь, и дорога становится чуть короче, чем кажется по карте. Я помню, как мы ехали с детьми ночью, в снегопад, с разговорами, которые обрывались на полуслове, и оставался только её голос. Не что-то доказывающий, не утешающий сверху. Просто рядом. Сквозь снег. Домой.
Богушевская не обещала, что всё будет хорошо. Она не объясняла, как жить. Это, наверное, и есть главное, что она рассказывает: твоя жизнь не задача, которую надо решить, а движение, которое надо прочувствовать. Быть волной, лететь в ритме босановы — главное прожить.
Теперь я понимаю, что её песни не про дорогу и не про остановки. Они про умение оставаться в неопределённости и не врать себе. Про то, что можно бояться, ошибаться, уходить и возвращаться, и всё равно продолжать. Без пафоса, без позы, с той трезвостью, которую даёт не только диплом философа, но и прожитая жизнь. С взлетами, падениями, переломами и немотой. Как бы, казалось, банально это не звучало.
Спасибо, Ирина. За кассету, которая была не музыкой в дороге, а способом эту дорогу пролететь.
С вечной свирелью в руках.
В небе, прозрачном от края до края,
Движется Свет как река.
Строгие Парки прядут свои нити.
Нежность мерцает в груди,
И невозможно сказать «Приходите»,
Просится с губ: «Ты приходи.
Будь ко мне ближе, и рухнут заклятья
Врат, сторожащих покой.
Мы станем равны бесконечным объятьем
С этой небесной рекой».
Ангелы Света, сотките нам встречу,
Дайте мне выдохнуть «да».
И невозможно сказать «Пусть на вечер»,
просится с губ: «Навсегда».
Вместе с тобой — сквозь миры отражений
Вырвемся к сердцу миров.
Вместе пойдём мы по рощам блаженных,
Где светом становится кровь.
Нежные осени, зимы и лета,
Верное, вечное «Да» —
Сбудется всё! Если ты мне ответишь,
Если придёшь навсегда.
Ирина Богушевская