Добрый вечер, друзья
В Непале есть такое понятие — Чаутари. Это место для отдыха у дороги, обычно под большим деревом. Это такой центр цивилизации для отдельной деревни. Когда проезжаешь по дороге, кто-то обязательно улыбнется тебе оттуда открытой улыбкой. Так, как умеют улыбаться только в Непале.
Сегодня день рождения у Сумана Покхрела. Непальского Поэта, переводчика, художника. Дважды лауреата литературной премии СААРК — единственного, кому это удалось. Его стихи переведены на русский, английский, хинди, немецкий, французский, персидский и многие другие языки. Они вошли в университетские программы в Непале и Индии.
Но награды — это просто слова на бумаге. Гораздо важнее другое. Покхрел переводит Шекспира на непальский и собирает мировую поэзию в антологиях. Он стоит между такими разными культурами, как мост. Он приглашает всех нас в свое чаутаре, где заговоривший по- непальски Пушкин слышит слова «Рамаямы».
Может быть, поэтому его стихи попадают в сердца людей, говорящих на разных языках. Потому что боль, любовь, одиночество, надежда — они не требуют перевода. Они уже понятны.
Его поэзия соединяет личное и универсальное. В ней есть высота, которая слышна только тому, кто умеет слушать. Есть свет, который не ослепляет, а мягко касается век. Есть память прекрасной земли Непала, всегда стоявшей на перекрестке миров.
Спасибо Суману Покорилу за забытое чувство прикосновения к ней. И лишний повод пожелать Света и Радости всем, кто там живет.
В мягком, дрожащем свете заката,
дойдя до края иссохшего колодца,
усталая Земля распускает волосы.
Она уносит безводную пустоту домой,
скользя увядающей, тихою походкой —
словно оставив надежду
успеть за игрою волн и всплесков,
покорная ныне безмолвному шагу.
Невидимый шлейф распада,
рождённый тайными слезами погубленной зелени,
тянется за ней во двор, обнимает за плечи
и тает в пространстве памятью о дождях.
Как это дано лишь женщинам, Земля прощает
жестокие топоры, что в беспамятстве спят
у самого порога её дома.
Птицы всё ещё кружат над полями,
кажется, в их хрупких крыльях боль живёт дольше,
чем в забывчивой памяти людей.
Обломок ствола, чудом избежавший гибели,
затаился на краю двора,
он собирает лунный свет на истерзанной почве
и смотрит на спящие топоры испуганными глазами.
Земля вслушивается в пульс всего живого
и силится понять,
отчего, когда иссякают источники,
губы матерей трескаются первыми?
Отчего, когда гибнут священные леса,
молодые женщины первыми теряют своё сияние?
И отчего, когда Земля заболевает,
лихорадка прежде всего сжигает женские тела?
Земля продолжает свой путь и постигает истину:
если в мире не станет женщин,
не останется тёплых рук,
способных возродить жизнь на склонах холмов;
исчезнут души, способные слышать дыхание лесов;
реки забудут свои русла,
а семена разучатся доверяться лону земли.
Без женской нежности, без её первозданной силы
погаснет не только огонь в очаге —
само дыхание Земли скуёт мертвый лёд.
Тучи, полные нерастраченной ласки,
побоятся пролиться ливнем,
и чрево пашен иссохнет в один миг.
Лишившись спасительного женского касания,
сама родящая почва забудет, как вынашивать семя.
Без женской заботы
чистая лазурь неба покроется пылью
птицы в поисках крова
будут замертво падать вниз,
а ветви, уставшие ждать,
истончатся и умрут от тоски.
Ибо женщина — это и есть
душа воды,
тихое, трепетное биение сердца в листьях и кронах,
последнее священное тепло Земли,
в которое та должна укутаться, чтобы не погибнуть.
Ибо великая скорбь Земли живёт вечно
в бездонных женских сердцах,
а не в крыльях птиц.
Сама Земля всё ещё дышит
лишь потому, что в мире живы женщины,
оберегающие
её первородную песню
и скрывающие от мира свои слёзы.
Земля затихает от нахлынувшей нежности,
бережно сшивая
разорванные вечера, утра и ночи
живыми нитями своего зелёного пульса.
И с истинно женским величием
вновь прощает всех тех,
чьи души давно омертвели.
Но если однажды
женщины и сама Земля,
исчерпав океаны своего милосердия,
больше не смогут простить-
в чьи тогда колени
человечество уткнётся лицом
в поисках спасения и приюта?
Суман Похрел