21.05

Надя Лохвицкая родилась 21 мая 1872 года. Хотя сама она, похоже, всячески запутывала этот вопрос, в разных документах встречаются разные даты, вплоть до 1888 года. Скрывать свои лета в те времена было принято, она и убавила себе пятнадцать лет, когда уехала в эмиграцию. Ей в это время было под пятьдесят. Отец огромного семейства Лохвицких, Александр Владимирович, был адвокатом, доктором юриспруденции, автором учебников и научных работ по праву. Детей в семье было много. Тэффи вспоминала, что все дети писали стихи, но это считалось у них "почему-то очень постыдным, и чуть кто поймает брата или сестру с карандашом, тетрадкой и вдохновенным лицом — немедленно начинает кричать: — Пишет! Пишет!". Сестры Лохвицкие еще в юности договорились между собой, что станут входить в литературу друг за другом, по старшинству. Первой стала Мария, которая публиковала стихи под именем Мирра Лохвицкая. Она вошла в круг старших символистов, в нее был влюблен Бальмонт. Варвара (писала под псевдонимом Мюргит) — она печаталась в "Лукоморье" и "Новом времени. Елена выбрала псевдоним Элио. Она тоже писала пьесы.
В 1901 году в Петербурге рядом с сестрой Миррой появилась хорошенькая, кокетливая, изящно одетая Надя. Она тоже писала стихи и подписывала их своим настоящим именем. Но, следуя семейной традиции, через год взяла себе псевдоним Тэффи. Есть несколько историй, связанных с его появлением. Мне больше всего понравилась версия про Тэффи —  первобытную девочку из сказки Киплинга про появление письменности. Более, конечна, Тэффи была известна своими рассказами и пьесами. Надежда Александровна много работала в «Сатириконе», именно её главы "Всеобщей истории, обработанной "Сатириконом" кажутся мне самыми смешными во всей книге: "Воспитание детей в Спарте было очень суровое. Чаще всего их сразу убивали. Это делало их мужественными и стойкими". За несколько лет Тэффи добилась славы. У нее ежегодно выходили книги — не только прозаические, но и поэтические, ее пьесы собирали публику, фабрики выпускали конфеты "Тэффи" и духи "Тэффи". Газеты и журналы наперебой приглашали к сотрудничеству. Она выступала на литературных вечерах, читала с эстрады, изобрела особый способ декларирования стихов, напивая их под гитару. Собирала полные залы. Но ее произведения становились все грустнее. Публика даже не понимала иногда: ведь если это Тэффи, значит, это юмор? А тут ничего смешного нет — над чем же она смеется? А она уже и не смеялась: она всматривалась в окружающий мир, который ей не казался уже таким смешным. Говорила, что за каждым смешным сюжетом есть своя трагедия. Тот, кто слышит, как мир смеется, слышит, и как он плачет. С началом Первой мировой войны она выучилась на медсестру и работала в госпитале в Царском Селе, выезжала на фронт для оказания помощи солдатам. Как и Гумилев, Тэффи была одним из немногих Авторов Серебряного века, по настоящему посмотревших на войну.
Революцию с её кровью, огнем и звериным оскалом она не приняла. Вместе с Аверченко уехала в Киев. Затем были Екатеринодар, Ростов, Новороссийск, Кисловодск — полтора года скитаний. Закончились они тем, что на пароходе  Тэффи отправилась в Константинополь. Потом Париж, где Надежда Александровна много писала и издавалась. В ее рассказах уже не было ослепительного остроумия. А в стихах много размышлений о бренности бытия. В них появилась наблюдательность и анализ человеческой природы. Тэффи не перестала любить и жалеть людей- просто во многом знании много печали. В военное время она жила в Париже. Она по-прежнему много работала. Старалась хорошо выглядеть. Была остроумна и обаятельна. Она жаловалась, что жить скучно: "Все мои сверстники умирают, а я все еще чего-то живу. Словно сижу на приеме у дантиста, он вызывает пациентов, явно путая очередь, а мне неловко сказать, и я сижу, усталая и злая".
Тэффи ушла в 1952, через несколько месяцев после скромного празднования своего восьмидесятилетия.