Доброе утро, друзья. Возвращаться в Петербург в мае — это как перечитывать давно знакомое стихотворение, строчки которого ты, казалось, знал наизусть, а они вдруг звучат иначе. Не потому что слова поменялись, а потому что сам ты стал другим читателем.
Город весной - это текст, в котором чернила ещё не просохли. Утром он написан холодным светом и резким контуром теней, а к вечеру строфы размываются влажным воздухом, и запятые фонарей качаются в ряби каналов. Здесь рифмуется не звук, а состояние: облупившаяся штукатурка - с внезапной прозрачностью голубизны неба, звон трамвая на повороте - с запахом мокрой земли из Летнего сада.
Главный размер этого стихотворения - шаг. Неспешный, иногда спотыкающийся о воспетый во всех книгах поребрик. И в этом ритме появляется понимание, которое не вычитаешь летом, когда город слишком громко заполнен чужими голосами. Весенний Петербург говорит вполголоса. Он будто пробует слова на вкус после долгой зимы и сам удивляется их смыслу.
Я раньше думал, что люблю здесь тишину. Ту абсолютно магическую тишину раннего утра, когда твой каждый шаг по булыжнику мостовой, казалось, колеблет само покрывало Белой ночи. Оказалось, я люблю звук воды под аркой и то, как ветер листает страницы тополиных почек. Возвращаться хорошо именно сейчас, когда поэма ещё не дописана до банальной летней развязки, а замерла на самом тонком месте - между обещанием и свершением. В этом промежутке и живёшь.
Уличное каменное чтенье
С памятью о Пушкине и Блоке.
Петербург и есть стихотворенье:
Разве эти улицы – не строки?
Я других имён не называю,
Кто же их не знает? Что зимою
Здесь, что летом – отношенье к раю
Или аду – самое прямое.
Хоть пройди по длинной Ординарной,
Выйди хоть на Каменноостровский,
Боже мой, конечно, регулярный
Стих и точной рифмы отголоски.
Сохраним его и приумножим,
Потому что он неиссякаем,
Как Нева, лежащая в подножье
У него, и в нём души не чаем!
Александр Кушнер