Добрый вечер, друзья. Он называл свой главный проект «Перекрёсток» — и это, пожалуй, самое точное слово для всего, что он делал. Виктор Луферов сам был ходячим перекрёстком: физик, ставший биологом, а затем и профессиональным музыкантом. Городской философ, который собирал песенный фольклор, но играл его с джазовым драйвом и шаманской ритмикой.
Его часто представляют чудаком - и он им был, но не ряженым, а подлинным. В мире гостиных романсов и кухонных посиделок ему нужен был простор. Площадь, проселочная дорога, «колодезный квадрат двора». Он выходил к людям со шлангофлейтой, колёсной лирой, сделанной из косы, и самодельной перкуссией из консервных банок. Но за этим балаганом стояло нечто очень серьезное. Он был из тех редких поэтов, кто с самого начала пел «о жизни с точки зрения смерти». Помнил о смерти как о том самом «оселке, на котором проверяется подлинность каждого дня и каждого слова».
Его лирический герой - вечный скиталец, потерявший дорогу, «бессребреник, попавший, вместо пира, на рынок». Но в этом узнавании себя и мира не было уныния. Скорее, радостная готовность принять всё как есть: «Мне растерять не жаль бисер оставшихся дней». Он не боялся выглядеть «странным». Его искусство - это приглашение вспомнить, что мир гораздо больше и загадочнее, чем нам кажется.
В ушко иголки золотой мне золотую нить не вдеть,
А песню лучшую свою я спел, и лучшей мне не спеть.
В ушко серебряной иглы не вдеть серебряную нить,
Чтоб сердце женщины одной с своим навек соединить.
Причины для печали есть, но их не больше, чем у всех,
К тому же на свою судьбу мне всё же жаловаться грех.
Ведь кроме песен и любви – золотошвейного шитья –
Жизнь дарит столько, не скупясь, разнообразного житья.
И лишь не дарит от щедрот ни дня, ни часа про запас,
Судьбы коротенькая нить, её мне хватит в самый раз,
Чтобы, без промаха продев в стальную вечную иглу,
Сшить самым прочным в мире швом
рожденья свет и смерти мглу.
Золотошвейное житьё…
Виктор Луферов