15.06

Константин Бальмонт. Вслушайтесь, друзья. Само имя звучит, как перезвон хрустальных струн или колокольный благовест над речной долиной.

Он явился в Мир 15 июня 1867 года в маленькой деревне, с совсем не поэтическим названием Гумнищи, Владимирской губернии — месте, где река Теза, сады, шелест листвы, простор полей, стали первыми учителями поэзии. Мать, Вера Николаевна, женщина с прекрасным образованием и знанием пяти языков, открыла ему мир музыки и слова. Именно она подарила ему Лермонтова, Пушкина, народные песни, научив, как он потом напишет, слышать «дрожь мотылька на ладони». В десятилетие он написал первые стихи — о зиме и лете, но мать раскритиковала их. Шесть лет молчания последовали за этим, словно природа копила силы для будущего взрыва.
Гимназии стали для него тюрьмой. Он бросал их одну за другой. Шуя, Владимир. И подарок на шестнадцатилетние. Три стихотворения журнале. Робкий дебют. Тогда же пришло письмо от Владимира Короленко, ставшего «крёстным отцом» Поэта. Сдержанная похвала.
Университет, Юридический факультет брошен: студенческие бунты, нервное истощение, попытка суицида. В двадцать три он выпускает первый сборник, и сжигает его. Система давит и кажется непобедимой.
Но новый век несет успех. Каждый год по прекрасной Книге. И «Будем как Солнце» ставшее манифестом:
«Я в этот мир пришёл, чтоб видеть Солнце…».
Его стихи — импрессионистские зарисовки, сотканные из мгновений. «Я не размышляю над стихом», —признавался он. Звук дождя, воз сена за окном — всё становилось строфой. Поэт переводил 16 языков — от Шелли до японских танка, превращая чужие тексты в «зеркала своей души». «Фейные сказки», написанные для дочери Нины, образец кристальной нежности.
Но за светом всегда следовала тень. Мирра Лохвицкая, «русская Сафо», вела с ним роман в стихах десять лет. Их диалог — стихи-отражения: ее «Спящий лебедь» и его ответ — «Белый лебедь», где нежность сплеталась с тоской.

Революционер по духу, Константин Бальмонт написал памфлет на Николая II. Результат — высылка из Петербурга. В первую русскую резолюцию он читал стихи-листовки студентам, а после московского восстания бежал в Париж. Там, в родились шедевры: «Литургия красоты», циклы об Египте и Океании. Но Россия звала: Бальмонт вернулся, встреченный как триумфатор. 10-томное собрание сочинений, лекции, путешествие в Японию.
Февральскую революцию он приветствовал, но Октябрь для Поэта стал «ураганом сумасшествия». В девятьсот двадцатом, с разрешения Луначарского, он уехал временно во Францию — и остался навсегда.

В Париже нищета и тоска пожирали его. Последние сборники писались в приюте для эмигрантов. Дочь Мирра (названная в честь Лохвицкой), попытки переводить «Слово о полку Игореве» — капли света в беспамятстве. Психическая болезнь прогрессировала: он терял связь с миром.

23 декабря 1942 года Константин Дмитриевич умер от воспаления лёгких. На могиле во французской земле — ни памятника, ни цветов. Лишь слова Марины Цветаевой звучали реквиемом:
«Бальмонт — Поэт–адекват. В нём нет ничего, кроме Поэта».

Его забыли на родине на полвека. Но сегодня в Шуе — музей Бальмонта, чтения, фестиваль «Солнечный эльф». В Вильнюсе стоит памятник-дерево, в космосе летит астероид «5315 Бальмонт».

Он мечтал быть солнцем, но стал кометой: яркой, одинокой, вечной. В его биографии — парадокс мятежа и беззащитности. Как писал он сам:
“Я — внезапный излом,
Я — играющий гром,
Я — для всех и ничей”.

Но как же он сиял…
Бальмонт — вспышка. Яркая, ослепительная, оставившая после светящийся след в русской поэзии. След солнечного блика на темной воде, трепет крыла в лазури, вечный зов к солнцу, к полету, к невозможной и прекрасной свободе. Он пришел в этот мир, чтобы видеть Солнце. И он увидел его так, как мало кто мог, превратив само зрение в волшебство звука.