Он начинается внезапно. Сначала несколько белых точек, невесомых, будто пробующие землю на прочность. Потом их становится больше. Они уже не падают — кружатся, и в этом кружении есть своя неторопливая логика.
Снег не закрывает мир, а замедляет его. Звуки становятся приглушенными, очертания — мягкими. Фонарь за окном превращается в расплывчатое световое пятно, и кажется, что именно от него и рождаются эти белые хлопья. Каждый — отдельная сложная форма, но вместе они становятся простым, почти однородным движением вниз.
Снегопад ничего не обещает — только показывает сам процесс падения, растворения, накопления. Ветки ели постепенно сгибаются под непривычной тяжестью. Следы на тротуаре, оставленные час назад, уже едва читаются… Мягкое стирание памяти.
Сидишь у окна, и время меняет свое качество. Оно перестает течь линейно — теперь оно сыпется вместе со снежинками, мерцает в их мимолетных траекториях. Возникает редкое чувство: ты не ждеёшь, когда это закончится. Ты просто смотришь, как мир на время становится другим — более тихим, более простым, более белым.
И понимаешь, что главное — в этом медленном падении. В том, как что-то невесомое может изменить все вокруг. В том, как покой возможен даже в постоянном движении.
Снега выпадают и денно и нощно,
Стремятся на землю, дома огибая.
По городу бродят и денно и нощно
Я, черная птица, и ты, голубая.
Над Ригой шумят, шелестят снегопады,
Утопли дороги, недвижны трамваи.
Сидят на перилах чугунной ограды
Я, черная птица, и ты, голубая.
В тумане, как в бане из вопля Феллини,
Плывут воспарения ада и рая,
Стирая реалии ликов и линий,
Я — черная птица, а ты — голубая.
Согласно прогнозу последних известий,
Неделю нам жить, во снегах утопая.
А в городе вести: скитаются вместе
Та, черная птица, и та, голубая.
Две птицы скитаются в зарослях белых,
Высокие горла в снегу выгибая.
Две птицы молчащих. Наверное, беглых!
Я — черная птица, а ты — голубая.
Качаются лампочки сторожевые,
Качаются дворники, снег выгребая.
Молчащие, беглые, полуживые,
Я — черная птица, и ты, голубая.
Снега, снегопады, великие снеги!
По самые горла в снегу утопая,
Бежали и бродят — ах, в кои-то веки —
Та, черная птица, и та, голубая.
