Добрый вечер, друзья.
Сегодня день рождения прекрасного Поэта – Семена Кирсанова. Сто двадцать лет назад он родился в Одессе. И я хочу представить вашему вниманию небольшую выдержку из воспоминаний Виктора Конецкого о нем.
«Кирсанов — самый живой мужчина из всех литераторов, встреченных за жизнь.
К самолету в Москве он явился с элегантной заграничной сумкой типа мехов от гармони. В багаж ее не сдал. Я помог поэту поднять сумку по трапу, решив, что в ней книги, — такая сумка была тяжелая. Да и поэт объяснил, что там у него сувениры, а в Париже много друзей и каждый чего-то ждет.
Сели мы рядом. Он меня к окну пропустил, а сам устроился у прохода, в котором и поставил сумку-гармонь. В гардеробе он ее тоже не оставил. Теперь я уже окончательно решил, что в сумке драгоценные фолианты.
Я Кирсанова первый раз видел, а про то, что он это написал такую щемящую, насквозь морскую, с запахами Одессы, мечтательную и ностальгическую песню, вовсе не знал: «Есть море, в котором я плыл и тонул… Есть воздух, которым я в детстве вздохнул и вдоволь не смог надышаться… Родная земля, где мой друг молодой лежал, обжигаемый болью…»
Взлетели. Первый вираж — самолет на курс ложится. Крен. Дифферент на корму. Сумка опрокидывается, и по бесконечному проходу лайнера, завихряясь вокруг прелестных ножек буклетных стюардесс, покатились в корму сотни, а то и больше «мерзавчиков» — стограммовых бутылочек «столичной». Сумка его была завязана небрежно, то есть поэтически.
Прелестные стюардессы со строгими лицами ловили бутылочки, вытаскивали их из-под кресел и несли хозяину. Я бы в таком положении помер бы или от страха, или от стыда, ибо терпеть не могу обращать на себя лишнее внимание. Но, оказалось, смущения Семен Исаакович не испытывал с отрочества…
… Очень небольшого роста, но крепыш по складу.
«Искать новую форму без крупных проигрышей — нельзя. Иногда и жизнь проиграешь» — эту его сентенцию я записал.
«Нельзя казнить голубей, не убей любви, не убей…»…
Почитаем?
Зашумел сад,
и грибной дождь
застучал в лист,
вскоре стал мир,
как Эдем, свеж
и опять чист.
И глядит луч
из седых туч
в зеркала луж —
как растет ель,
как жужжит шмель,
как блестит уж.
О, грибной дождь,
протяни вниз
хрусталя нить,
все кусты ждут —
дай ветвям жить,
дай цветам пить.
Приложи к ним,
световой луч,
миллион линз,
загляни в грунт,
в корешки трав,
разгляди жизнь.
Загляни, луч,
и в мою глубь,
объясни — как
смыть с души пыль,
напоить сушь,
прояснить мрак?
Но прошел дождь,
и ушел в лес
громыхать гром,
и, в слезах весь,
из окна вдаль
смотрит мой дом.
Семен Кирсанов