Доброе утро.
Их Новый год — не в полночь. Он на рассвете. Когда первые лучи гладят траву, а на ней — желтые маргаритки. Их здесь называют «адей абэба». Они цветут только сейчас, когда мир решает родиться заново.
Они не считают хором секунды. Не загадывают желаний под бой курантов. И, уж точно, не кидают записку в бокал с шампанским. Они просто зажигают пучок сухой травы у входа. Дым идет вверх, а вместе с ним улетает всё, что тянуло вниз. Старые обиды. Усталость. Страх.
Эфиопы живут по своему календарю. У них 13 месяцев. В этом году у них две тысячи девятнадцатый. Мы отстаем на семь лет. Но, может, в этом и есть секрет: не торопиться.
Ведь никто не говорит «с новым счастьем». Они говорят: «Пусть старое уйдет с дымом». Никаких списков желаний, никаких «стану лучше». Просто дым, который тащит вверх пыль и запах прошлогодней соломы.
И всё.
С Новым годом, друзья.
Между берегом буйного Красного Моря
И Суданским таинственным лесом видна,
Разметавшись среди четырех плоскогорий,
С отдыхающей львицею схожа, страна.
Север – это болота без дна и без края,
Змеи черные подступы к ним стерегут,
Их сестер-лихорадок зловещая стая,
Желтолицая, здесь обрела свой приют.
А над ними насупились мрачные горы,
Вековая обитель разбоя, Тигрэ,
Где оскалены бездны, взъерошены боры
И вершины стоят в снеговом серебре.
В плодоносной Амхаре и сеют и косят,
Зебры любят мешаться в домашний табун,
И под вечер прохладные ветры разносят
Звуки песен гортанных и рокота струн.
Абиссинец поет, и рыдает багана,
Воскрешая минувшее, полное чар;
Было время, когда перед озером Тана
Королевской столицей взносился Гондар.
Под платанами спорил о Боге ученый,
Вдруг пленяя толпу благозвучным стихом,
Живописцы писали царя Соломона
Меж царицею Савской и ласковым львом.
Но, поверив Шоанской изысканной лести,
Из старинной отчизны поэтов и роз
Мудрый слон Абиссинии, негус Негести,
В каменистую Шоа свой трон перенес.
В Шоа воины хитры, жестоки и грубы,
Курят трубки и пьют опьяняющий тэдж,
Любят слушать одни барабаны да трубы,
Мазать маслом ружье, да оттачивать меч.
Харраритов, Галла, Сомали, Данакилей,
Людоедов и карликов в чаще лесов
Своему Менелику они покорили,
Устелили дворец его шкурами львов.
И, смотря на потоки у горных подножий,
На дубы и полдневных лучей торжество,
Европеец дивится, как странно похожи
Друг на друга народ и отчизна его.
Николай Гумилев