Доброе утро, друзья.
Сегодня день рождения Поэта и гусара Дениса Давыдова. Он сам написал о себе: «Я люблю кровавый бой, я рожден для службы царской». И действительно. В детстве Суворов благословил его и предсказал: «Ты выиграешь три сражения!». Мальчик в ответ бросил псалтырь, замахал саблей и повредил глаз дядьке . Это забавно и страшно одновременно — но в этом жесте есть что-то чистое, почти языческое. Ответ на пророчество не словами, а действием.
И зачастую, слова про службу, принимают за главную суть Поэта. Но тот же человек писал о закатах, о женских глазах, о тоске по дому. В нём уживались две правды — и он не пытался их мирить.
Даже военные стихи, как мне кажется, это не про жестокость. Это про темперамент, про жажду жизни, где всё доведено до предела. Но когда он садился за лирику, тот же самый голос становился тихим и нежным. Он не выбирал между гусаром и поэтом. Денис Лавыдов был и тем, и другим в один миг.
И это противоречие не было ложью. Громкий бой и шёпот любви для Поэта не противоположности, а две стороны одной одержимости. Там, где другой поставил бы точку, он ставил запятую и продолжал дышать дальше.
Поэтому он не успокаивается ни в сражении, ни в нежности. Его лирика не отрицает его боевых стихов, а дополняет их. Он не философствовал о единстве — он просто жил так, что в нём не было разрывов. И эта цельность, может быть, и есть самое редкое, что он нам оставил.
Предмет, сомнительный для них,
Тех песней пламенных, в которых, восхищенный,
Я прославлял любовь, любовью распаленный!
Пусть ищут, для кого я в лиру ударял,
Когда поэтов в хоре
Российской Терпсихоре
Восторги посвящал!
Но ты не в заблужденья,
Кого в воображенья
Я розами венчал,
Чьи длинные ресницы
Звук стройныя цевницы
Потомству предавал!
И мне ли огнь желанья
В других воспламенять,
Мне ль нового искать
В любви очарованья?
Я страстен лишь тобой!..
Под именем другой
Тебя лишь славят струны,
И для тебя одной
Бросаю в вражий строй
Разящие перуны!
Восторгом упоен,
Века предупреждаю
И, миртом осенен,
Бессмертие вкушаю.
Денис Давыдов