Добрый вечер.
Осень в Петербурге — это то самое время, когда вода становится главнее суши. Точнее, иногда в городе нет ничего, кроме воды. Она стоит мелкой взвесью в воздухе. Лежит на граните мостовых. Тихо струится по асфальту. Каналы меняют цвет с тяжелого свинца на черный, как остывший хорошо заваренный чай. Они перестают отражать небо и начинают отражать только самих себя.
Идешь вдоль набережной, а город словно выдыхает. Летняя суета смыта дождями. Остается только гранит, вода и редкие прохожие, которые прячут руки в карманы. В этой геометрии вся суть. Город не пытается казаться уютным. Он просто есть — холодный, прямой и очень внимательный.
Мне нравится смотреть на воду в октябре. Она больше не обещает ничего нового. Она просто несет свои темные воды в никуда, и в этом движении есть странный покой. Мы тоже куда-то идем каждый день, и часто это не имеет смысла. Но если остановиться у парапета и долго смотреть на рябь, начинает казаться, что смысл не в цели, а в этом самом моменте стояния.
А может, Петербургские каналы осенью — это просто зеркала, которые не льстят? Они показывают тебя настоящего. И, если честно, в этом отражении есть что-то успокаивающее.
Мы проплыли, наверное, под двадцатью мостами,
Может быть, тридцатью, почему бы не сорока?
Мы проплыли такими блистательными местами,
Что в Венеции их оценили б наверняка.
И признали бы Мойку своей и Фонтанку тоже,
И просили бы Крюков канал одолжить на час
Или два: пусть Никольский собор, как на узком ложе,
Возлежит, отражаясь в нём, и вспоминает нас.
Мы проплыли, наверное, под сорока мостами,
Попадая при этом в такую густую тень,
Что сравнить с крышкой гроба хотелось её, цветами
Завалить, только жаль омрачать столь прекрасный день.
А рассказ «Смерть в Венеции» нравился мне когда-то,
А потом потускнел, подурнел, побледнел, поблёк.
А Нева – мы вошли в неё – так широка для взгляда,
Охватить одним взглядом хотел ее – и не мог.
Александр Кушнер