Дмитрий Антонович родился 1 ноября 1930 г. в Ташкенте, вырос и учился в Москве. Работал в ведущих научных институтах. Но главное, сумел совмещать занятия Наукой с Поэзией. Да так, что песни на его стихи исполняли не только Никитин, Гладков, Визбор, Берковский, но и сотни тысяч людей у костров и на кухнях, по всем просторам нашего маленького земного шара.
И звучала над Катунью «Бричмула», в дымных отсветах костра и грохоте перекатывающейся над порогами бирюзовой воды, а ей вторили слова «Альма Матер» на стоянке в горах Кавказа, в скальной котловине перед зоной вечных снегов. Кто-то, стоя над Окой, пел «Пароход». А кто-то, выходя прогуляться по прекрасным осенним бульварам и скверам Петербурга, насвистывал «Про собачку Тябу».
Нам судьба иное начертала,
Нам, не призывному, нам, не выпускному
Воинству окрестного квартала.
Сирые метели след позамели,
Все календари пооблетели.
Годы нашей жизни, как составы, пролетели,
Как же мы давно осиротели!
Вспомните, ребята, вспомните, ребята,
Разве это выразить словами,
Как они стояли у военкомата
С бритыми навечно головами?
Вспомним их сегодня всех до одного,
Вымостивших страшную дорогу.
Скоро кроме нас уже не будет никого,
Кто вместе с ними слушал первую тревогу.
И, когда над ними грянул смертный гром
Струнами районного оркестра,
Мы глотали звуки ярости и муки,
Чтоб хотя бы музыка воскресла!
Вспомните, ребята, вспомните, ребята,
Это только мы видали с вами,
Как они шагали от военкомата
С бритыми навечно головами.
И, когда над ними грянул смертный гром
Струнами районного оркестра,
Мы глотали звуки ярости и муки,
Чтоб хотя бы музыка воскресла!
Вспомните, ребята, вспомните, ребята,
Это только мы видали с вами,
Как они шагали от военкомата
С бритыми навечно головами…
***
Куплю тебе платье такое,
Какие до нас не дошли,
Оно неземного покроя,
Цветастое, недорогое,
С оборкой у самой земли.
Куплю тебе, кроме того,
Кассеты хорошего звука,
Кассетник включить не наука,
И слушай и слушай его.
Зачем эти тяжесть и мука?
Так тяжко люблю и жалею?
Какою печалью болею?
Каких содрогаюсь вестей?
И холод зачем неземной
Меня неизменно пронзает,
И что мою душу терзает —
Скажи мне, что это со мной?
С обложкой весеннего цвета
Куплю тебе модный журнал,
Прочтешь три-четыре совета,
Нашьешь себе платьев за лето — Устроишь себе карнавал.
С оборкой у самой травы,
С оборкой у желтой листвы,
С оборкой у снега седого.
С оборкой у черного льда…
Откуда нависла беда?
Скажи мне хоть слово, хоть слово.
***
Бремя денег меня не томило,
Бремя славы меня обошло,
Вот и было мне просто и мило,
Вот и не было мне тяжело.
Что имел, то взрастил самолично,
Что купил, заработал трудом,
Вот и не было мне безразлично,
Что творится в душе и кругом.
Бремя связей мне рук не связало,
С легким сердцем и вольной душой
Я садился в метро у вокзала,
Ехал быстро и жил на большой.
И мои золотые потомки
Подрастут и простят старику,
Что спешил в человечьем потоке
Не за славой, а так — ко звонку.
Что нехитрые песни мурлыкал,
Что нечасто сорочку стирал,
Что порою со льстивой улыбкой
В проходной на вахтера взирал.
***
О сладкий миг, когда старик
Накрутит шарф по самый нос
И скажет псу: «А ну-ка, пёс, пойдём во дворик!»
А во дворе идёт снежок,
И скажет псу: «Привет, дружок!» –
Незлобный дворник, дядя Костя, алкоголик.
У дяди Кости левых нет доходов,
Зато есть бак для пищевых отходов,
Зато у дяди Кости в этом баке
Всегда найдутся кости для собаки.
Я рассказать вам не могу,
Как много меток на снегу, –
Их понимать умеет каждая собака:
Над этой лапу задирал
Боксёр по кличке Адмирал,
А здесь вот пинчер – мелкий хлыщ и забияка.
Мы дружим со слюнявым Адмиралом,
Он был и остаётся славным малым,
А пинчера гоняли и гоняем
За то, что он, каналья, невменяем.
Увы, бывают времена,
Когда, криклива и дурна,
Во двор выходит злая дворничиха Клава.
Она не любит старика,
Она кричит издалека,
Что у неё на старика, мол, есть управа.
Нам дела нет до бабы бестолковой,
Но к ней гуляет Вася-участковый,
И Вася вместе с ней не одобряет,
Когда собачка травку удобряет.
Как хорошо, о боже мой,
Со стариком идти домой,
Покинув двор, где ты как вор, и правит злоба.
Старик поближе к огоньку,
А пёс поближе к старику,
И оба-два сидим, и радуемся оба.
Старик себе заварит чёрный кофий,
Чтоб справиться с проблемой мировою,
А пёс себе без всяких философий
Завалится на лапы головою.