Доброе утро, друзья.
Сегодня день рождения у Прекрасной, Звонкой и очень Светлой Ирины Богушевской.
Летом мы о ней уже говорили. А сейчас я хочу предоставить слово ей самой : «За исключением тех случаев, когда я хожу в горы или внезапно одна уезжаю в чужой город, или вызываю ветер, или встаю в четыре утра, чтобы написать новую песню или какую-нибудь дурацкую заметку вроде этой, я патологически нормальна. Патологически. Удручающе нормальна. Все друзья, КоторыеЖелаютМнеДобра, беспрестанно об этом говорят. Мне приходится скрывать, что я люблю готовить борщ. Гулять с собакой. Говорить с сыном обо всем на свете, включая такие скользкие темы, как кораблестроение и полеты на Марс. Что я люблю море во всех его ипостасях и жарить сосиски на костре. С друзьями. В лесу. Кто бы спорил! Все это чудовищно банально. Великая певица не должна быть такой! Она должна погрязать в промискуитете, делать пластические операции, выходить из личного самолета только по бордовой дорожке, никогда по зеленой; желательно перенести пару курсов реабилитации после депрессии, а еще лучше — просто лечиться от алкоголизма и наркомании, причем регулярно… Мне, конечно, до икоты хочется стать великой. Но мне жалко мое море, лес, собак, привычку делать зарядку. И борщ, блин, борщ! И блины — дрожжевые, дырявенькие, нежные, которые изнемогают у вас в руке от неги, когда вы мажете их икрой. Вот черт! Великая певица должна мазать блин икрой на тарелке! А не на ладони, как Тетя Клава какая-то.Но я люблю — на ладони. Он лежит и изнемогает, весь подрагивая, от истомы. А на тарелке — не изнемогает…».Такая вот ироничная и искристая.
Летом мы о ней уже говорили. А сейчас я хочу предоставить слово ей самой : «За исключением тех случаев, когда я хожу в горы или внезапно одна уезжаю в чужой город, или вызываю ветер, или встаю в четыре утра, чтобы написать новую песню или какую-нибудь дурацкую заметку вроде этой, я патологически нормальна. Патологически. Удручающе нормальна. Все друзья, КоторыеЖелаютМнеДобра, беспрестанно об этом говорят. Мне приходится скрывать, что я люблю готовить борщ. Гулять с собакой. Говорить с сыном обо всем на свете, включая такие скользкие темы, как кораблестроение и полеты на Марс. Что я люблю море во всех его ипостасях и жарить сосиски на костре. С друзьями. В лесу. Кто бы спорил! Все это чудовищно банально. Великая певица не должна быть такой! Она должна погрязать в промискуитете, делать пластические операции, выходить из личного самолета только по бордовой дорожке, никогда по зеленой; желательно перенести пару курсов реабилитации после депрессии, а еще лучше — просто лечиться от алкоголизма и наркомании, причем регулярно… Мне, конечно, до икоты хочется стать великой. Но мне жалко мое море, лес, собак, привычку делать зарядку. И борщ, блин, борщ! И блины — дрожжевые, дырявенькие, нежные, которые изнемогают у вас в руке от неги, когда вы мажете их икрой. Вот черт! Великая певица должна мазать блин икрой на тарелке! А не на ладони, как Тетя Клава какая-то.Но я люблю — на ладони. Он лежит и изнемогает, весь подрагивая, от истомы. А на тарелке — не изнемогает…».Такая вот ироничная и искристая.
Ясного голоса, Моря энергии и улыбок прекрасному Поэту!
Нежная осень, посланница рая,
С вечной свирелью в руках.
В небе, прозрачном от края до края,
Движется Свет как река.
Строгие Парки прядут свои нити.
Нежность мерцает в груди,
И невозможно сказать «Приходите»,
Просится с губ: «Ты приходи.
С вечной свирелью в руках.
В небе, прозрачном от края до края,
Движется Свет как река.
Строгие Парки прядут свои нити.
Нежность мерцает в груди,
И невозможно сказать «Приходите»,
Просится с губ: «Ты приходи.
Будь ко мне ближе, и рухнут заклятья
Врат, сторожащих покой.
Мы станем равны бесконечным объятьем
С этой небесной рекой».
Ангелы Света, сотките нам встречу,
Дайте мне выдохнуть «да».
И невозможно сказать «Пусть на вечер»,
просится с губ: «Навсегда».
Вместе с тобой сквозь миры отражений
Вырвемся к сердцу миров.
Вместе пойдём мы по рощам блаженных,
Где светом становится кровь.
Нежные осени, зимы и лета,
Верное, вечное «Да»!
Сбудется всё! Если ты мне ответишь,
Если придёшь навсегда.
Слушать