Это была попытка силой одного благородного порыва изменить мир. Попытка обречённая, но от этого не менее красивая и отважная.
А потом — дорога. Долгая, в Сибирь. Скрип саней на морозе. С каждым поворотом они оставались не только без Петербурга, но и без своего прошлого, без самих себя, какими были раньше.
Так история стала легендой. Декабристы в нашей памяти — уже не столько политики, сколько романтики. Их ссылка кажется не наказанием, а странствием ради высокой цели. Поэзия подхватила эту историю, и живые люди постепенно превратились в прекрасный, почти нереальный миф. Спроси любого, какай про фильм о декабристах — все назовут прекрасную сказку Владимира Мотыля «Звезда пленительного счастья».
Сейчас, спустя два века, мы смотрим на них через толщу времени. Мы видим красивую жертву. Наша память смешивает жестокость и надежду, лёд каземата и тепло свечи, ужас казни и нежность любовных писем.
В этом клубке прошлого ясно видно лишь главное: это история о Родине, о том, как легко её потерять, и о Забвении, которого они так боялись. Но сильнее всего — голос самой Легенды. Она завораживает и затмевает собой всё остальное.
Россия, Лета, Лорелея…
Сии дела не умирают»
Он раскурил чубук и запахнул халат,
А рядом в шахматы играют.
Честолюбивый сон он променял на сруб
В глухом урочище Сибири,
И вычурный чубук у ядовитых губ,
Сказавших правду в скорбном мире.
Шумели в первый раз германские дубы,
Европа плакала в тенетах,
Квадриги черные вставали на дыбы
На триумфальных поворотах.
Бывало, голубой в стаканах пунш горит,
С широким шумом самовара
Подруга рейнская тихонько говорит,
Вольнолюбивая гитара.
Еще волнуются живые голоса
О сладкой вольности гражданства,
Но жертвы не хотят слепые небеса,
Вернее труд и постоянство.
Все перепуталось, и некому сказать,
Что, постепенно холодея,
Все перепуталось, и сладко повторять:
Россия, Лета, Лорелея.