Доброе утро, друзья.
Я смотрю в окно. Там не утро и не ночь. Тончайшая грань, на которой балансирует город. Декабрь в Петербурге стирает день — он тает к полудню.
Это время призрачного света. Он не льётся сверху, а сочится снизу: от снега или от мокрого гранита, от почти постоянно зажжённых фонарей. Воздух густеет до состояния вещества — им дышишь, и он влажной ватой ложится на губы. Фасады теряют объём, превращаясь в плоские декорации былого. Вода в каналах становится чёрным бархатом, вбирая в себя и не удерживая последние отсветы.
Эти сумерки — не мгновение, а протяжённость. В них нет спешки. Только медленное растворение. В такой час легче думается о вечном — не потому, что рождаются ответы, а потому, что любые вопросы теряют свою острую форму. Они смягчаются, как контуры Адмиралтейской иглы, растворяющейся в белесой вате.
Петербург создан для таких сумерек. Он в них является собой самым подлинным: город-мечта, город-воспоминание, на миг застывший в промежутке между бытием и небытием. Черно-белый. Но такой живой для всех нас, идущим в декабрьском безвременьи по его мостовым.
Сегодня звуки и движенья
Заворожил упавший снег.
И нежностью изнеможенья
Овеян уличный разбег.
Заворожил упавший снег.
И нежностью изнеможенья
Овеян уличный разбег.
Беззвучно движутся трамваи,
Шипя на мерзлых проводах.
Скользят полозья, развевая
На поворотах снежный прах.
Деревья, выступы, решетки
Светло одеты в белый пух.
Весь город стал такой нечеткий,
Притих, задумался, потух.
И ждет, когда над ним сомкнется
Вечерний сумрак не спеша.
И с этим сумраком сольется
Его холодная душа.
На площадях, во мгле простертых,
Пока не вспыхнувших огней,
Встают забытые когорты
Неуспокоенных теней.
Дмитрий Цензор
Слушать