09.12

Айседора Дункан. Она не танцевала в привычном смысле слова. Она отменяла танец, чтобы явить движение. Её тело было продолжением мысли, а мысль — продолжением ветра, шёпота листьев, ритма волн. Она вышла из корсета — в тунику, из театра — на берег моря.

Её жизнь была полна ярких красок и резких контрастов. Таким был и её роман с Сергеем Есениным — короткий, бурный, как летняя гроза. Два огненных начала, две творческих стихии, говорившие на разных языках, но на миг поверившие, что их миры могут слиться. Это была вспышка, осветившая и опалившая обоих.

А потом была шаль. Длинная, красная, любимая. Часть её сценического образа, летящий след свободы. Она обвила её шею, когда танцовщица села в открытый спортивный автомобиль, и концы шали, как живые, потянулись к спицам колеса…В один миг символ полёта стал орудием рока. Так печально и нелепо оборвалась жизнь, в которой всё было жестом, полётом, музыкой.

Но даже эта жестокая случайность не может затмить главного. Думается, она оставила не танцевальную школу, а ощущение. След — лёгкий, как отпечаток босой ноги на песке, который накрывает следующая волна.

Её танец нельзя повторить. Можно только вспомнить, что твоё тело — это тоже часть ветра, и позволить ему двигаться, как дышится. В этом — её бессмертие. Не в записях и фотографиях, а в простом, внезапном желании сбросить ботинки и почувствовать, как трава касается ступней, а мир вращается вместе с тобой в немом, личном танце.

Сегодня в рубрике «Жизнь замечательных людей в стихах прекрасных Поэтов» — Зоя Ященко о Айседоре Дункан.

Айседора Дункан

Суета парижских улиц, как надежда, промелькнула, Астры синие Китая, слово русское "Есенин",
Бабочка сложила крылья, безутешная уснула,
В сердце больше нету Бога, в жизни больше нет спасенья.

Зоя Ященко