Сегодня у Есенина день рождения. У меня за окном летят желтые листья. Так и кажется, что это — строки из его стихотворений. Оторвались и кружатся, ища, куда приземлиться.
Он был поэтом той неповторимой поры, когда душа еще не отделяет себя от земли, от травы, от шершавой коры дерева. Он не писал о природе — он был ее голосом, ее печалью и ее буйством. И кажется, что в его стихах нет барьера между я и миром: луна — это золотое седло, синь — это вода, пахучая, как дёготь, а звезды — это ржаные колосья, которые небо роняет в тихую реку.
Но в этой почти божественной слитности — его вечная трагедия. Что делать поэту, когда мир, частью которого он был, начинает рушиться? Когда Русь, которую он чувствовал кожей, уходит в небытиё? Он стал заложником этой раздвоенности: душа из плоти и крови — и душа из стали и революционных гимнов. Он пытался пришить к старой крестьянской рубахе алюминиевые солдатские пуговицы нового века. Не пришились.
Его поздние стихи — это крик на грани двух эпох. Он чувствовал себя иностранцем в своей же стране, «последним поэтом деревни», которому некуда идти. Ибо и деревни не осталось. Таким же иностранцем, каким чувствовал себя в Париже рядом с Айседорой. И этот разлад внутри него был таким же яростным и разрушительным, как хмель в его же «Москве кабацкой».
Но сегодня, в день его рождения, хочется вспомнить не трагедию, а ту чистую, первозданную ноту, с которой он вошел в поэзию. Ту невозможную, пахнущую медом и прелым листом любовь ко всему живому. К собаке, у которой украли щенят, к старому клену, который «на одной ноге стережет голубую Русь», к стынущему на плетне закату.
Он оставил нам не просто стихи. Он оставил ключ. Ключ от той двери, за которой мы все еще можем услышать, как растет трава, как шепчутся ивы и как бьется большое и доброе сердце — то самое, что «хоть бы заснуло, здесь, на коленях у милой».
С днем рождения, Поэт. Когда береза под моими окном покрывается снегом, я вспоминаю тебя. Пройдут года. Сто раз поменяется ветер. А она будет стоять. Белая. Вечная.
Закружилась листва золотая
В розоватой воде на пруду,
Словно бабочек легкая стая
С замираньем летит на звезду.
Я сегодня влюблен в этот вечер,
Близок сердцу желтеющий дол.
Отрок ветер по самые плечи
Заголил на березке подол.
И в душе и в долине прохлада,
Синий сумрак как стадо овец,
За калиткою смолкшего сада
Прозвенит и замрет бубенец.
Я еще никогда бережливо
Так не слушал разумную плоть,
Хорошо бы, как ветками ива,
Опрокинуться в розовость вод.
Хорошо бы, на стог улыбаясь,
Мордой месяца сено жевать…
Где ты, где, моя тихая радость –
Все любя, ничего не желать?
***
Дорогая, сядем рядом,
Поглядим в глаза друг другу.
Я хочу под кротким взглядом
Слушать чувственную вьюгу.
Это золото осеннее,
Эта прядь волос белесых —
Все явилось, как спасенье
Беспокойного повесы.
Я давно мой край оставил,
Где цветут луга и чащи.
В городской и горькой славе
Я хотел прожить пропащим.
Я хотел, чтоб сердце глуше
Вспоминало сад и лето,
Где под музыку лягушек
Я растил себя поэтом.
Там теперь такая ж осень…
Клен и липы в окна комнат,
Ветки лапами забросив,
Ищут тех, которых помнят.
Их давно уж нет на свете.
Месяц на простом погосте
На крестах лучами метит,
Что и мы придем к ним в гости,
Что и мы, отжив тревоги,
Перейдем под эти кущи.
Все волнистые дороги
Только радость льют живущим.
Дорогая, сядь же рядом,
Поглядим в глаза друг другу.
Я хочу под кротким взглядом
Слушать чувственную вьюгу.
