Добрый вечер, друзья.
Октябрь. Для меня это особое пространство, подвешенное между шумом и тишиной, между избытком и недостатком. Можно почувствовать, как воздух в эти дни меняет свою плотность. Он больше не густой и терпкий, как сентябрьский, — но еще не колючий и сухой, каким станет в ноябре. Он прозрачный, звенящий по утрам, как хрустальный бокал. Из него пить легко. Но от этого слегка щемит в груди.
А мир в октябре надевает маску мудрого китайского отшельника. Весенняя нежная зелень — это детство. Яркость лета — юность. Огненная вспышка багрянца в сентябре — это прекрасная зрелость. А вот начало октября — это уже первая седина. Спокойное достоинство, которое приходит после суеты. Листва на березе еще трепещет на ветру легкими прядями, но каждый лист уже отливает тонкой позолотой, переходящей в бронзу. Это не смерть, нет. Это прощальная улыбка.
В такие дни внезапно понимаешь, что, возможно, главное — не в пышности цветения и не в мощи расцвета. Главное — в этой хрупкой, почти невесомой паузе. В свете, который ложится косо и обнажает самую суть вещей: изогнутую ветку, четкие тени на земле, серебряную нить легких паутинок на подоконнике. Природа замирает, чтобы мы успели разглядеть ее контур — прекрасный в своей строгой геометрии.
И мы, глядя в холодноватое голубое небо, чувствуем то же самое внутри. Летняя суета осталась за порогом, а до зимнего домоседства еще далеко. Это время для тихого разговора с собой. Время почувствовать, что увядание — лишь форма покоя. А покой — это начало новой, глубокой мысли.
Давайте прислушаемся к началу октября. В его тишине — ответы на вопросы, которые мы не успели задать в шуме лета.
Я люблю эти дни, когда замысел весь уже ясен и тема угадана,
а потом все быстрей и быстрей, подчиняясь ключу,-
как в «Прощальной симфонии» — ближе к финалу — ты помнишь,
у Гайдна —
музыкант, доиграв свою партию, гасит свечу
и уходит — в лесу все просторней теперь — музыканты уходят —
партитура листвы обгорает строка за строкой —
гаснут свечи в оркестре одна за другой — музыканты уходят —
скоро-скоро все свечи в оркестре погаснут одна за другой —
тихо гаснут березы в осеннем лесу, догорают рябины,
и по мере того как с осенних осин облетает листва,
все прозрачней становится лес, обнажая такие глубины,
что становится явной вся тайная суть естества,-
все просторней, все глуше в осеннем лесу — музыканты уходят —
скоро скрипка последняя смолкнет в руке скрипача —
и последняя флейта замрет в тишине — музыканты уходят —
скоро-скоро последняя в нашем оркестре погаснет свеча…
Я люблю эти дни, в их безоблачной, в их бирюзовой оправе,
когда все так понятно в природе, так ясно и тихо кругом,
когда можно легко и спокойно подумать о жизни, о смерти, о славе
и о многом другом еще можно подумать, о многом другом.
а потом все быстрей и быстрей, подчиняясь ключу,-
как в «Прощальной симфонии» — ближе к финалу — ты помнишь,
у Гайдна —
музыкант, доиграв свою партию, гасит свечу
и уходит — в лесу все просторней теперь — музыканты уходят —
партитура листвы обгорает строка за строкой —
гаснут свечи в оркестре одна за другой — музыканты уходят —
скоро-скоро все свечи в оркестре погаснут одна за другой —
тихо гаснут березы в осеннем лесу, догорают рябины,
и по мере того как с осенних осин облетает листва,
все прозрачней становится лес, обнажая такие глубины,
что становится явной вся тайная суть естества,-
все просторней, все глуше в осеннем лесу — музыканты уходят —
скоро скрипка последняя смолкнет в руке скрипача —
и последняя флейта замрет в тишине — музыканты уходят —
скоро-скоро последняя в нашем оркестре погаснет свеча…
Я люблю эти дни, в их безоблачной, в их бирюзовой оправе,
когда все так понятно в природе, так ясно и тихо кругом,
когда можно легко и спокойно подумать о жизни, о смерти, о славе
и о многом другом еще можно подумать, о многом другом.
Юрий Левитанский
Слушать