20.08

Вот и настал он – Всемирный день лени. Ирония в том, что мы обязаны отметить праздник бездействия. Уже сама эта обязанность – кощунство против самой сути события. Разве истинная лень не должна быть спонтанной, как порыв ветра, уносящий последние остатки трудового энтузиазма?

Человечество, этот вечный двигатель беспокойства, умудрилось и здесь навести свои порядки. Мы превратили священное Ничегонеделание в пункт календаря, обременили его ожиданиями: «Как ты отметишь День Лени?». Да как положено! Лежа. Без мыслей. Без планов. Без этого текста, который, я пишу, предавая саму идею праздника. Гигантский парадокс: чтобы достойно лениться, нужна титаническая воля… или полное ее отсутствие, что, впрочем, тоже требует усилий.

Философы веками бились над вопросами бытия, смысла жизни, глобальных проблем познания Мира. А ответ, возможно, лежит (в прямом смысле) на продавленном диване вечного прокрастинатора. Лень – не порок, а инстинктивный бунт против абсурдного культа продуктивности, который заставляет нас бежать, как в беличьем колесе, к целям, чью цену определил не мы. Она – тихий анархист, шепчущий: «А зачем?». И в этом «зачем?», как мне кажется, больше мудрости, чем в тоннах написанных диссертаций о целеполагании.

Так что сегодня, в этот великий и противоречивый день, отложите дела. Серьезно. Отложите даже мысль о делах. Позвольте миру существовать без вашего деятельного участия. Пусть пыль копится на полках, письма остаются неотвеченными, а великие свершения подождут до завтра. Или послезавтра. Или никогда.

Ведь высшая форма философского осознания – это, возможно, способность прилежно лениться. Хотя, признаться, написание этого поста уже кажется подозрительно активным деянием. Простите, о Лень, я согрешил трудом. Пойду искупать вину горизонтальным положением тела и созерцанием потолка. С праздником!
(Если, конечно, у вас хватит лени его прочесть до конца).

К лени

Богиня тучная! смиренна,
Престол твой — пух, а храм — вселенна,
Зевоты — жертва и фимьям!

Коль я тебе не преклонялся,
Во счастье не валялся,
Карапкался все к небесам;

Я свет еще не знал поближе,
Не знал, что счастье есть пониже,
Не знал еще себя и сам.

Николай Львов
1764 г.