05.06

Сегодня, сто двадцать семь лет назад, родился Поэт, чье имя стало синонимом самой Испании: страстной, трагической, непостижимой. Его жизнь — это «самая печальная радость», как звучал перевод одного из его прекрасных стихотворений. Рожденный под андалузским солнцем, в крошечном Фуэнте-Вакеросе («Пастуший ручей»), он впитал мир через звучание колоколов Гренады, которые позже зазвенят в его стихах. Той самой Гренады, которую для нас воспоет другой, русский поэт.

Федерико Гарсиа Лорка… Его детство было наполнено из музыкой и мифами. Отец, достойный землевладелец, пел старинные канте хондо, мать учила его фортепиано, бабушка рассказывала легенды о маврах и разбойниках, а тетушка вырезала с ним кукол для театра марионеток. Эти куклы, эти тени прошлого, стали его первыми персонажами — и последними: даже зрелый Лорка возвращался к ним, ища в простоте бумажных фигурок истину, утраченную взрослым театром. Он мог стать пианистом — учитель пророчил ему блестящее будущее. Но судьба увела его от клавиш к перу. Юриспруденция, навязанная семьей, была личной каторгой. Его спасением стал кружок "закоулочников" в гренадском ресторанчике, где под лестницей спорили поэты и рождались мистификации вроде вымышленного поэта Исидора Капдепона — испанского Козьмы Пруткова.
Мадрид открыл ему дружбу, ставшую легендой XX века: Дали, Бунюэль, Неруда. Сальвадор Дали вспоминал его как «явление Поэзии во всей полноте и наготе». Их связывало странное притяжение противоположностей. Лорка мог пугать Дали, ложась и изображая в деталях собственное разложение после смерти, а затем вскакивал с "захлебывающимся диким хохотом". Он прятал любимого медвежонка сестры Дали, доводя её до слез, чтобы потом торжественно "найти" игрушку . В этом, как видится мне, был весь Лорка — ребячливость, романтика и театр абсурда, смешивающий жизнь и искусство.
Его поэзия выросла из земли Андалусии, как олива из его стихов: «Голой равниной / неторопливо, / тихо проходит / только олива». Сборник «Цыганское романсеро» принес ему славу «цыганского поэта», но эта слава стала клеткой для его мятущегося духа. Поэт бежал от нее в «каменные джунгли Нью-Йорка», где родились пронзительные стихи "Поэта в Нью-Йорке", где цивилизация предстала кошмарным механизмом, давящим человечность.

Театр был его второй вселенной. От раннего, освистанного «Колдовства бабочки» (о любви бабочки и таракана) — к прекрасным трагедиям. Он создал передвижной театр «Ла Баррака», чтобы нести классику в испанские глубинки, на площади и улицы. Театр для него был прямым действием, вторжением поэзии в реальность.
Его «радость вопреки всему» («Измученный душевной борьбой… я остаюсь верен моему правилу — радость вопреки всему»)  столкнулась с беспощадной реальностью фалангистов. Лорка был расстрелян 19 августа 1936 года под Гранадой. Место захоронения неизвестно, как он и предсказывал в стихах: «Когда умру, / схороните меня с гитарой / в речном песке».
Федерико Гарсиа Лорка не ушел. Он растворился в ландшафте Испании: в ритме её народных песен, которые называл «диалогом человеческого голоса с мирозданием», в шелесте оливковых рощ, в плаче гитары, в шуме моря на закате. Его стихи, уцелевшие чудом (многие рукописи погибли),  остаются кровоточащей раной и вечным праздником жизни — самой печальной и самой необходимой радостью. Он ускользает от определений, как вода сквозь пальцы, оставаясь лишь Поэтом, растворенным в воздухе воспетой им Испании.