Но есть один французский Поэт, имя которого стоит особняком, возвышаясь над всеми другими. Сегодня день рождения у Шарля Бодлера (1821-1867).
Отец поэта, Франсуа Бодлер, был художником. Выходец из крестьян, он поднялся во времена Великой революции, став уже при Наполеоне сенатором. Отец прививал сыну любовь к искусству с раннего детства. Вместе они ходили по музеям и галереям. Надо сказать, что на момент рождения сына Франсуа Бодлеру было 62 года, а матери, Каролине Аршанбо-Дефаи, 27 лет. Поэт рано остался без отца: Франсуа Бодлер умер, когда Шарлю было 6 лет. Через год после трагического события Каролина Дефаи вышла замуж за полковника Жака Опика, он затем стал генералом и послом. Отношения Шарля с отчимом не сложились. Когда разгорелась революция 1848 года, Шарль был в числе сражавшихся на баррикадах. И, если верить легенде, он яростно подбивал товарищей найти и убить Опика. Когда мальчику было 11 лет, семья переехала в Лион, где его отдали в пансион. В том же городе впоследствии он учился в колледже. Шарль то поражал учителей сообразительностью, то надолго впадал в меланхолию, из-за чего у него полностью пропадал интерес к занятиям. Уже в те годы Бодлер страстно любил поэзию. Однако бурная ночная жизнь большого города, интересовала юношу куда больше — за год до окончания курса Бодлера отчислили. Прокутив половину наследства, оставшегося от отца, Бодлер, по решению суда, признается частично дееспособным, лишается наследства, и остаток жизни проводит на грани нищеты. Уходит, как водится у французских поэтов, в психиатрической лечебнице, в возрасте 46 лет.
Творчество Бодлера становится связующим звеном между искусством XIX и XX веков. Его влияние на литературу и искусство в целом было глубоким, затрагивающим самые основания поэтического языка и лирического чувства. Шарль Бодлер предстаёт одной из центральных фигур в развитии декаданса, в придании данному литературному движению живого (или смертельного) образа. Его “Цветы зла” до сих пор считают вершиной декадентского движения. Само название сборника хранит в себе тайны и меланхолию, ведь в переводе с французского «зло» может также означать боль. Была ли боль лейтмотивом стихотворений, боль душевная и физическая, или все-таки вдохновение поэта было движимо злом? На этот вопрос каждый ответит по-своему.
В стихах Бодлера прослеживаются все декадентские мотивы: упадок, безнадежность, усталость от жизни. И в тоже время, предчувствие близкого рассвета во многих стихах. Как будто Бодлер писал из глубокой ночи, глядя на уже белеющую полоску зори. Где в его стихах истинное, а где наносное? Ведь поэт писал: «Настоящие художники не обращают внимания на современников. Они выпендриваются перед вечностью». Видимо, вечность и рассудит.
Я узнал о творчестве Бодлера лет в 16. Самое время для смакования тягот и темноты жизни, о которых ты ничего не знаешь. Как ни странно, проводником в мир его стихов стал Константин Кинчев, который читал на своем первом большом диске «Энергия» стихотворение «Падаль» — очень своеобразное признание в любви, посвященное возлюбленной Бодлера. Стихи, в которых побеждают красота, творчество, любовь и память, вечная память — вопреки физическим боли и смерти. Хотя, конечно, мне в те времена, импонировала первая часть, посвященная разрушению и тлену. Молодости свойственно видеть темное…
Почитаем немного этого противоречивого и яркого Поэта, оставившего след ни только во французской, но и русской поэзии.
За каждым валом — даль, за каждой далью — вал.
Как этот мир велик в лучах рабочей лампы!
Ах, в памяти очах — как бесконечно мал!
В один ненастный день, в тоске нечеловечьей,
Не вынеся тягот, под скрежет якорей,
Мы всходим на корабль, и происходит встреча
Безмерности мечты с предельностью морей.
Что нас толкает в путь? Тех — ненависть к отчизне,
Тех — скука очага, еще иных — в тени
Цирцеиных ресниц оставивших полжизни —
Надежда отстоять оставшиеся дни.
В Цирцеиных садах, дабы не стать скотами,
Плывут, плывут, плывут в оцепененье чувств,
Пока ожоги льдов и солнц отвесных пламя
Не вытравят следов волшебницыных уст.
Но истые пловцы — те, что плывут без цели:
Плывущие, чтоб плыть! Глотатели широт,
Что каждую зарю справляют новоселье
И даже в смертный час еще твердят: — Вперед!
На облако взгляни: вот облик их желаний!
Как отроку — любовь, как рекруту — картечь,
Так край желанен им, которому названья
Доселе не нашла еще людская речь.
***
В мозгу моем гуляет важно
Красивый, кроткий, сильный кот
И, торжествуя свой приход,
Мурлычет нежно и протяжно.
Сначала песня чуть слышна, —
В басовых тихих переливах,
Нетерпеливых и ворчливых,
Почти загадочна она.
Потом она струит веселье
В глубины помыслов моих,
Похожа на певучий стих,
На опьяняющее зелье.
Смиряет злость мою сперва
И чувство оживляет сразу.
Чтобы сказать любую фразу,
Коту не надобны слова.
Он не царапает, не мучит
Тревожных струн моей души
И только царственно в тиши
Меня как скрипку петь научит,
Чтобы звучала скрипка в лад
С твоею песенкой целебной,
Кот серафический, волшебный,
С гармонией твоих рулад!
II. Двухцветной шкурки запах сладкий
В тот вечер я вдохнул слегка,
Когда ласкал того зверька
Один лишь раз, и то украдкой.
Домашний дух иль божество,
Всех судит этот идол вещий,
И кажется, что наши вещи —
Хозяйство личное его.
Его зрачков огонь зеленый
Моим сознаньем овладел.
Я отвернуться захотел,
Но замечаю удивленно,
Что сам вовнутрь себя глядел,
Что в пристальности глаз зеркальных,
Опаловых и вертикальных,
Читаю собственный удел.
***
Природа — строгий храм, где строй живых колонн
Порой чуть внятный звук украдкою уронит;
Лесами символов бредет, в их чащах тонет
Смущенный человек, их взглядом умилен.
Как эхо отзвуков в один аккорд неясный,
Где все едино, свет и ночи темнота,
Благоухания и звуки и цвета
В ней сочетаются в гармонии согласной.
Есть запах девственный; как луг, он чист и свят,
Как тело детское, высокий звук гобоя;
И есть торжественный, развратный аромат —
Слиянье ладана и амбры и бензоя:
В нем бесконечное доступно вдруг для нас,
В нем высших дум восторг и лучших чувств экстаз!
Шарль Бодлер