Good evening, friends!
Давно у нас не было поэзии с другой стороны океана. Впрочем, Уистен Хью Оден (1907-1973), день рождения которого мы сегодня отмечаем, родился в Англии, а последний год жизни провел в Австрии. Но себя он считал американским поэтом. «Великий Оден», «трансатлантический Гораций», «величайший ум» – такую оценку дал ему Иосиф Бродский. Уистен Хью Оден – действительно один из ключевых англоязычных поэтов ХХ века, известный не только своей поэзией, но и прозой. Рафинированный интеллектуал, он даже в повседневной речи осыпал слушателей оригинальными и блистательными афоризмами. «Мне не кажется, что можно выразить словами какой-то мистический опыт. В тот момент, когда твое эго исчезает, исчезает и власть над языком»— писал Поэт. Не остался он в стороне и от извечных вопросов: зачем существуют поэты и в чем смысл поэзии. И отвечал на них он в одну из самых непоэтических эпох. В огненном и жестоком двадцатом веке. Самому Поэту довелось повоевать и в революционной Испании, на стороне интербригад, и во Второй мировой. Стихи Оден начал писать ещё в детстве, да и всю жизнь поэтическая Фортуна благоволила ему. Да, критики не всегда воспринимали его иронию и искрометные пассажи, но в целом, Оден стал самой яркой звездой англоязычной поэзии. В своем прекрассном эссе о нём Лев Лосев сказал: «Мне, когда я читаю Одена, упорно приходит на ум сравнение – Пушкин. Ни у кого больше я не знаю такого естественного, непринуждённого сочетания глубокого ума и словно бы беззаботной лёгкости, обширной образованности, скрытой религиозности и ничем не ограниченного вольномыслия, серьёзности чувства и постоянной весёлой игривости. Ну, можно было бы ещё сказать – Моцарт, но Моцарт стихов не писал. Нет, представьте себе Пушкина двадцатого века, Пушкина после Дарвина, Фрейда, Маркса. Если у вас хватит воображения такое себе представить, получите Одена».
Из всего обширного пласта анлийской поэзии, я бы выделил трех китов – Шекспира, Киплинга и Одена. Каждый для меня по особенному интересен и дорог. У каждого был свой лучший переводчик, как мне кажется. У Шекспира — Маршак. У Киплинга — Лозинский. А у Одена – Бродский. Возможно, и не было бы того Бродского, которого мы знаем, без Одена. Иосиф Александрович считал его Учителем и Проводником на своем творческом пути, давшем ключ к новому голосу. Новому голосу Поэта без границ.
Меня упрекали во всем, окромя погоды,
и сам я грозил себе часто суровой мздой.
Но скоро, как говорят, я сниму погоны
и стану просто одной звездой.
Я буду мерцать в проводах лейтенантом неба
и прятаться в облако, слыша гром,
не видя, как войско под натиском ширпотреба
бежит, преследуемо пером.
Когда вокруг больше нету того, что было,
не важно, берут вас в кольцо или это — блиц.
Так школьник, увидев однажды во сне чернила,
готов к умноженью лучше иных таблиц.
И если за скорость света не ждешь спасибо,
то общего, может, небытия броня
ценит попытки её превращенья в сито
и за отверстие поблагодарит меня.
(Перевод И. Бродского)
В “Икаре” Брейгеля, в гибельный миг,
Все равнодушны, пахарь – словно незрячий:
Наверно, он слышал всплеск и отчаянный крик,
Но для него это не было смертельной неудачей, –
Под солнцем белели ноги, уходя в зеленое лоно
Воды, а изящный корабль, с которого не могли
Не видеть, как мальчик падает с небосклона,
Был занят плаваньем,
Всё дальше уплывал от земли…
(Перевод И. Бродского)
Уистен Хью Оден