Добрый вечер, друзья.
Как славно, когда получается отправить все заботы в полёт, отпустить себя и на время забыть про законы тяготения. Хотя, тогда наверное, лучше забыть про любые правила и законы. Сидеть на теплой крыше и пускать бумажные самолетики. Или петь во весь голос, просто потому, что поется. Обнимать весь мир, и ощущать его ответные объятия. Стать снова восемнадцатилетним. Свободным и крылатым, с широкой и светлой дорогой впереди. Любить, потому-что любится, и дышать, потому-что дышится. Лететь вверх, даже спускаясь по эскалатору вниз, и владеть всем, не имея ничего…
Он никуда не делся,друзья. Тот, молодой и стройный, восемнадцатилетний. И когда вам темно и серо, позовите его. Точно знаю, что он откликнется.
Ах, оставьте вашу скуку!
Я не верю в вашу муку.
Дайте руку, дайте руку
и забудьте про мораль.
Повернитесь вы к окошку,
там увидите дорожку,
где уходит понемножку
восемнадцатый февраль.
Я скатился со ступенек,
был букет, остался веник.
Нету денег, нету денег
и не будет, как ни жаль…
Вы прекрасны, дорогая!
Я восторженно моргаю,
но попутно прилагаю
восемнадцатый февраль.
Восемнадцатая вьюга
вновь меня сшибает с круга.
Восемнадцатой подругой
вы мне станете едва ль.
Пусть меня не хороводит
ваша ласка в непогоде.
Я и рад бы, да уходит
восемнадцатый февраль.
Вот такой — не по злобе я,
просто стал ещё слабее
и прикинулся плебеем,
романтичный, как Версаль.
А тонуть я буду в спирте…
Дорогая, вы не спите?
Я уйду, вы мне простите
восемнадцатый февраль.
А зачем же нам тоска-то?
А весна уже близка так.
А достать бы нам муската
и разлить его в хрусталь!
Я все раны залатаю,
я растаю, пролетая,
я дарю вам, золотая,
восемнадцатый февраль.
Михаил Щербаков