Доброе утро, друзья.
Лев Рубинштейн был поэтом, стихи которого завораживали меня всегда. В них до конца сохранялась стилистика библиотечных карточек, на которых поэт писал изначально. Стихи, как мантры. Стихи, как короткие отрывки из жизни, связанные только ритмом. Как писал один из друзей Поэта: «Обычно все стремились увлечь слушателя мелодией стиха, заставить забыть время и место чтения, погрузиться в мир поэзии. Лева выбрал противоположный путь. Он читал с карточек и каждый раз, прочтя карточку, клал ее на стол. Удар карточек о стол отбивал монотонный ритм. Это был нейтральный, деловой, холодный ритм, напоминающий ритм метронома, отмеривающий ход времени». Стихи, иногда совсем без рифмы, но с ритмом. Завораживающие своим плавным течением, непонятной простотой, которая после осмысления превращалась в глубину. Глубину его мироощущения. Глубину какой-то трогательной незащищенности и в то-же время абсолютной свободы. Как Лев Семёнович однажды заметил: «Человека человеком делает, помимо всего прочего, и категорическая потребность понимать». И мне кажется, что многие его стихи об этом. О возможности и потребности слышать и быть услышанном. О желании быть понятым и понимании…
Сегодня Поэту исполнилось бы 78 лет…
А весна, и правда, будет.
Попробуем хотя бы последовать однажды правилам непонятно какой игры,
Игры, сыграть в которую решится не много кто.
Но «Молчи, — говорят нам, — скрывайся и таи, — говорят нам, — до той самой поры,
Покуда не настигнет нас однажды то самое, то есть это самое то».
Попробуем хотя бы погреться однажды в очень редких теплых лучах. И, была не была,
Попробуем взять от всего понемногу и перемешать в котле,
И нарочито неуклюжее письмо это положить во главу угла,
Чтобы — вдруг и получится — заглушить наконец-то дух пленительный маминых безвозвратных котлет.
Ну, и попробуем хотя бы проследить однажды за течением совсем ещё юной реки
Туда, в ту сторону, где молча умирают и светлая влага, и тёмная грязь.
Или попробуем хотя бы сочинить однажды мнемонические восемь строчек про правило, допустим, правой руки.
И жизнь, можно будет сказать тогда, совсем, ну просто совсем удалась.
Лев Рубинштейн