Добрый вечер, друзья.
Случается, что поэт — лауреат и Герой Труда с полным собранием сочинений в синей коленкоровой обложке, а из всех томов на душу ложатся совсем ранние стихи. Из тоненькой книжицы. Те, которые написаны молодым и ярким почти мальчишкой, а не большим литературным чиновником с портфелем.
Сегодня родился Николай Семенович Тихонов (1896-1979). Автор, многим известный по строчке из «Баллады о гвоздях»: «Гвозди бы делать из этих людей:Крепче бы не было в мире гвоздей».
Родился Николай Тихонов в бедной семье в Санкт-Петербурге. С началом Первой мировой войны, в 1914 году, ушёл добровольцем на фронт, служил в гусарском полку, воевал лихо, был представлен к Георгию, был контужен.
Демобилизовавшись весной 1918 года, работал плотником, играл актёром. В 1918 году добровольцем вступил в Красную Армию. После Гражданской войны принял твёрдое решение заняться литературной деятельностью. Поселился в «Доме искусств» в Петрограде, посещал занятия, которые вёл Николай Гумилёв. Был принят в литературное объединение «Серапионовы братья», стал членом литературного содружества «Островитяне». Стал самым популярным поэтом двадцатых, совмещая прекрасный слог с революционной романтикой. Многие поэты из предвоенного поколения учились писать на стихах Тихонова.
Но став самым популярным поэтом Николай Семенович стал постепенно дрейфовать в сторону около литературной номенклатуры. Стихи становились всё более официально — восторженными, но, как мне кажется, всё менее и менее глубокими.
Первая книга Тихонова, которую я запоем прочитал, была тоненьким сборником его ранних стихов. Я был поражен четкости слога, удивительной ритмике и образности. У меня есть одно чудесное стихотворение, прекрасно отражающее как стиль раннего Тихонова, так и эпоху двадцатых. Послушайте его, если можно, в отрыве от привычного нам деления на красных и белых. Прочувствуйте ритм. Услышите, если получится, музыку этой баллады.
Музыку времени перемен.
Локти резали ветер, за полем — лог, Человек добежал, почернел, лег.
Лег у огня, прохрипел: «Коня!» И стало холодно у огня.
А конь ударил, закусил мундштук, Четыре копыта и пара рук.
Озеро — в озеро, в карьер луга. Небо согнулось, как дуга.
Как телеграмма, летит земля, Ровным звоном звенят поля,
Но не птица сердце коня — не весы, Оно заводится на часы.
Два шага — прыжок, и шаг хромал, Человек один пришел на вокзал,
Он дышал, как дырявый мешок. Вокзал сказал ему: «Хорошо».
«Хорошо»,- прошумел ему паровоз И синий пакет на север повез.
Повез, раскачиваясь на весу, Колесо к колесу — колесо к колесу,
Шестьдесят верст, семьдесят верст, На семьдесят третьей — река и мост,
Динамит и бикфордов шнур — его брат, И вагон за вагоном в ад летят.
Капуста, подсолнечник, шпалы, пост, Комендант прост и пакет прост.
А летчик упрям и на четверть пьян, И зеленою кровью пьян биплан.
Ударило в небо четыре крыла, И мгла зашаталась, и мгла поплыла.
Ни прожектора, ни луны, Ни шороха поля, ни шума волны.
От плеч уж отваливается голова, Тула мелькнула — плывет Москва.
Но рули заснули на лету, И руль высоты проспал высоту.
С размаху земля навстречу бьет, Путая ноги, сбегался народ.
Сказал с землею набитым ртом: «Сначала пакет — нога потом».
Улицы пусты — тиха Москва, Город просыпается едва-едва.
И Кремль еще спит, как старший брат, Но люди в Кремле никогда не спят.
Письмо в грязи и в крови запеклось, И человек разорвал его вкось.
Прочел — о френч руки обтер, Скомкал и бросил за ковер:
«Оно опоздало на полчаса, Не нужно — я все уже знаю сам».