31.07

В июле был день рождения у Марины Басмановой. Музы Иосифа Бродского. Человеку, без которого, возможно, стихи великого Поэта были бы другими.

Она вошла как морская вода — неспешно и неизбежно, затопив берега его одиночества. Марианна. Дочь художников, носившая в себе тишину целого мира. Ее суть — спокойное и суровое «Быть, а не казаться», девиз, вышитый тайным шифром на стене ее комнаты. Он был извержением слов и чувств, она — непроницаемой гладью озера, отражающей небо, но хранящей свои глубины. Он метался вокруг ее молчания, обжигаясь о его границы, выкрикивая стихи под сырыми арками, ища хоть искру отклика. А она хранила тишину — не пустоту, а целый континент недоступности, где рождалась мука и сила его поэзии. Она стала той «частью речи, разрешенной к молчанию».

Их путь — не роман, а геология разломов. Он, бежавший от ареста, доверил ее другу — она встретила с ним Новый год, а утром подожгла занавески, завороженно наблюдая, как «красиво горят». Жест-загадка, жест-ножевое ранение. Узнав, он бросился в Ленинград навстречу аресту — «весь суд ерунда по сравнению с тем, что случилось с Мариной». Даже ссылка и рождение сына стали лишь паузами в бесконечном движении друг к другу и друг от друга. Она отказалась стать женой. Когда мир вытолкнул его за океан, он ждал. Она осталась — с сыном, с Ленинградом, со своей неразгаданностью, неприсвоенная и неприсваивающая.

Почему именно она? Думаю, не только из-за красоты, отмеченной Ахматовой. Она стала живой метафорой невозможного: недостижимого горизонта, замкнутого пространства души, времени, свернутого в цикл вечных утрат. Она было Словом, которое отказывалось быть произнесенным, заставляя его изливаться в 137 посвящениях «М.Б.» — беспрецедентный памятник недосказанности. Ее философия «Быть» — не поза, а суть: не оправдывалась, не просила, не давала ключей. Даже сыну передала лишь тяжесть нераспутанного.

Он унес ее образ через океан и Нобелевскую трибуну, в стихи до последнего вздоха. Она растворилась в ленинградских переулках, как эскиз ненаписанного шедевра. Возможно, истинная любовь поэта — не к человеку, а к бездонной тайне, которую он в себе несет.

Марина Басманова стала для Бродского воплощенным молчанием мира — той первозданной тишиной, в которой только и рождается подлинный голос. Она была пустотой, наполнявшей его до краев «шипящими и гласными». В этом — ее странная, вечная победа: он заговорил за двоих, потому что она хранила невыразимое.

Иосиф Бродский