Добрый вечер, друзья.
Они приходят тихо. Не как зимние – яркие, ледяные алмазы, рассыпанные по черному бархату. И не как весенние – робкие, умытые дождями, теряющиеся в сырой дымке.
Первыелетниезвёзды… Они появляются в том самом промежутке между днём и ночью. Когда небо на западе ещё хранит тепло – полоску абрикосового, потом пепельно-розового, а над головой оно уже глубокое, бархатисто-синее. Воздух тёплый, густой, напоенный запахами нагретой земли, травы, чего-то цветочного. И ты сидишь, откинувшись, на завалинке у бани, всей кожей впитывая эту благодатную усталость после долгого дня.
И вот – одна. Где-то высоко над деревьями. Не яркая, но несомненная. Вега? Возможно. Она словно проступает сквозь синеву, как будто небо само начинает светиться изнутри в этой точке. Потом – другая. Ниже, у горизонта. Мерцающая чуть сильнее, словно капелька росы на тёмном листе.
Первыелетниезвёзды… Они появляются в том самом промежутке между днём и ночью. Когда небо на западе ещё хранит тепло – полоску абрикосового, потом пепельно-розового, а над головой оно уже глубокое, бархатисто-синее. Воздух тёплый, густой, напоенный запахами нагретой земли, травы, чего-то цветочного. И ты сидишь, откинувшись, на завалинке у бани, всей кожей впитывая эту благодатную усталость после долгого дня.
И вот – одна. Где-то высоко над деревьями. Не яркая, но несомненная. Вега? Возможно. Она словно проступает сквозь синеву, как будто небо само начинает светиться изнутри в этой точке. Потом – другая. Ниже, у горизонта. Мерцающая чуть сильнее, словно капелька росы на тёмном листе.
В них нет пока ни зимней торжественности, ни осенней печали. Они – первые гости долгожданной, наконец наступившей полноты. Их свет не колет глаза, а ласкает взгляд. Он теплый, как вечерний ветерок. Они кажутся хрупкими, первые звёзды, будто только что родились из самого сока этого тёплого лета, из его зноя и ароматов. Их мерцание – не дрожь холода, а скорее лёгкое, сонное покачивание в колыбели тёплого воздуха.
Смотришь на них, и всё дневное – суета, заботы, пыль дороги – медленно оседает, растворяется в наступающих сумерках. Они напоминают: вот она, тишина. Вот оно, пространство. Вот ты, просто человек, глядящий в бесконечность под убаюкивающий стрекот кузнечиков. Они – первые искры огромного, спокойного костра ночи, которая обещает не холод, а отдых, не мрак, а тайну, укрытую мягким покрывалом тепла.
Поймать этот момент, когда последний отблеск заката гаснет, а ожерелье Млечного Пути ещё не развернулось во всю мощь, значит прикоснуться к самому нежному, самому сокровенному сердцу лета. Первые звёзды. Скромные вестницы бескрайней, тёплой, живой ночи. Достаточно поднять голову, и они уже здесь, наполняя душу тем самым, необъяснимым. Необычайной легкостью бытия.
Сегодня в «Окружающей среде» — первые звезды.
Поймать этот момент, когда последний отблеск заката гаснет, а ожерелье Млечного Пути ещё не развернулось во всю мощь, значит прикоснуться к самому нежному, самому сокровенному сердцу лета. Первые звёзды. Скромные вестницы бескрайней, тёплой, живой ночи. Достаточно поднять голову, и они уже здесь, наполняя душу тем самым, необъяснимым. Необычайной легкостью бытия.
Сегодня в «Окружающей среде» — первые звезды.
Рассказали страшное,
Дали точный адрес.
Отпирают, спрашивают,
Движутся, как в театре.
Дали точный адрес.
Отпирают, спрашивают,
Движутся, как в театре.
Тишина, ты — лучшее
Из всего, что слышал.
Некоторых мучает,
Что летают мыши.
Июльской ночью слободы —
Чудно белокуры.
Небо в бездне поводов,
Чтоб набедокурить.
Блещут, дышат радостью,
Обдают сияньем,
На каком-то градусе
И меридиане.
Ветер розу пробует
Приподнять по просьбе
Губ, волос и обуви,
Подолов и прозвищ.
Газовые, жаркие,
Осыпают в гравий
Все, что им нашаркали,
Все, что наиграли.
Борис Пастернак
Слушать