Доброе утро, друзья. Как славно сидеть на гранитном парапете набережной Фонтанки ранним утром, когда город еще не до конца проснулся, и думать о том, что у красоты нет точной даты рождения. Есть только момент, когда она решает остаться.
Петербург для меня - это не место рождения по паспорту (тем более, что оно у меня - Ленинград). Не точка на карте и не набор открыточных видов. Это состояние вещества. Это вода, которая помнит свои прошлые жизни, и камень, который учится дышать. Мы привыкли говорить о нем в третьем лице - «он», «город». Но я все чаще ловлю себя на мысли, что разговариваю с ним, как с живым свидетелем моей собственной маленькой истории. Ведь его проспекты и улицы - это чужие, давно написанные строки, в которые ты пытаешься вписать свои корявые, но искренние слова.
В чем главная сила Города, брат? Наверное, в умении стоять на зыбкой почве. Весь этот имперский размах, золото шпилей, строгость линий - они ведь выросли из топи, из хаоса, из «нельзя». Встали, как сказочный лес, могучей волей одного человека, отказавшегося от имени Царь и назвавшего себя Императором. И в этом есть какая-то суровая, высокая правда. Петербург напоминает: быть зыбким - не стыдно. Стыдно не пытаться обрести форму.
Свет здесь - отдельный вид искусства. Он не просто падает, он комментирует. Он может выхватить из сумрака одного -единственного Атланта, уставшего держать небо, и ты вдруг понимаешь - это про тебя. Ты тоже устал держать небо своих обязательств, своих «надо» и «должен». И в этом косом луче северного солнца нет осуждения, есть только констатация факта и молчаливое сочувствие.
Я люблю Город за его неровности. За облупившуюся штукатурку старых дворов-колодцев, где в зелени палисадника прячется вечность. За выщербленные ступени парадных, которые ведут не просто в квартиры, а в другие эпохи. Все течет, все осыпается, но в самой этой энтропии кроется особая, щемящая нежность. Мы не вечны, наши фасады тоже не вечны, и именно это знание, наверное, делает каждую встречу с прекрасным такой острой.
Сегодня его день. Он снова на год старше, но парадокс в том, что он становится только моложе с каждым приходом белой ночи. Потому что молодость - это не отсутствие морщин, это способность отражаться в воде и не бояться ряби. Это способность ветра с Невы всё так же будоражить кровь, обещая неведомые повороты судьбы за следующим мостом.
Сидеть у воды и молчать - вот, пожалуй, лучший способ его поздравить. Слушать, как шуршат шины по брусчатке, как плещется волна о причал, как внутри тебя самого что-то затихает и приходит в лад с этим строгим, негромким ритмом. В этом молчании и есть суть нашего диалога.
Спасибо тебе, Петербург, за то, что ты сложный. За то, что учишь видеть красоту в холоде и мудрость в незавершенности.
Живи. Дыши водой. Стой камнем. И проступай светом сквозь любой туман.
Любящий тебя я
Кем вписан он в гранит и мох,
Рисунок улиц ленинградских,
На перепутье двух эпох,
Бессмысленных и азиатских?
Насильно Русь привел сюда
Разочарованный в Востоке
Самодержавный государь,
Сентиментальный и жестокий.
Здесь, первый выплавив металл,
Одев гранитом бастионы,
Он об Италии мечтал,
О звонкой славе Альбиона.
Не зря судьба переплела
Над хмурой невскою протокой
Соборов римских купола,
Лепное золото барокко.
И меж аллей, где тишина
Порхает легкокрылым Фебом,
Античных статуй белизна
Сливается с полночным небом.
Прости же, Англия, прости
И ты, Италия седая!
Не там Владимир нас крестил —
Был прав безумный Чаадаев.
Но, утомленные Москвой,
Купив билет на поезд скорый,
С какой-то странною тоской
Мы приезжаем в этот город.
И там, где скользкие торцы
Одела влажная завеса,
В молчанье смотрим на дворцы,
Как скиф на храмы Херсонеса.
Шумит Москва, Четвертый Рим,
Грядущей Азии мессия,
А Петербург — неповторим,
Как Европейская Россия.
Александр Городницкий