
Жизнь Кортасара складывалась необычно, так же как и его романы и новеллы. К примеру, будучи аргентинцем, Кортасар (настоящее имя — Хулес Флоренсио Кортасар) родился в Брюсселе. Из-за Первой мировой войны семья Кортасаров вынуждена была ездить по Европе, останавливаясь в Швейцарии и в Испании, но под конец семья перебралась все-таки в Аргентину.
Не была спокойной жизнь писателя и после выпуска из школы. Поступив в университет Буэнос-Айреса, Кортасар уже через год бросил учебу и начал работать учителем.
А в 1951 году Кортасар получит литературную стипендию от правительства Франции, на которую и будет жить всю дальнейшую жизнь в Париже.
В личной жизни у Хулио тоже было всё необычно. Хотя у него были три любимых женщины, женился он только два раза, а детей не было вовсе. Первая жена — переводчица Аурора Бернардес, с ней писатель прожил в браке 13 лет. Со второй возлюбленной, Угне Карвелис, членом исполнительного комитета ЮНЕСКО, Кортасар так и не расписался. А Кэрол Данлоп, третья возлюбленная и вторая жена писателя, умерла от лейкемии всего через три года после бракосочетания.
Позже, в 1984, от этой же болезни умер на руках у Бернардес и сам Кортасар.«Жизнь — это топтание в кругу, центр которого повсюду, а окружность — нигде»— сказал однажды Автор.
Писательскую карьеру Хулио начал в 24 года с публикации сборника сонетов «Явь». Это были единственные стихи, опубликованные писателем: несмотря на то, что Хулио написал немало стихотворений и поэм, все они были опубликованы лишь посмертно.
Его стиль до сих пор поражает четкостью и филигранностью слога и, конечно, своеобразным сочетанием реальности и фантастики. Его «магический реализм» стал совершенно новым жанром, породившим десятки последователей.
Писатель говорил, что роман выигрывает по очкам, а рассказ — нокаутом. Однако читатель отправлялся в него далеко не сразу. Для авторского стиля Кортасара характерны обилие парадоксов, гипербол, пародий, игры слов и необычных образов.
В своих книгах, как мне кажется, он предлагал интеллектуальную игру, в которую читатель вовлекался постепенно, но зато не мог оставить ее, не доведя до конца.
Многие, знакомы с Кортасаром, как мастером прозы. Но, как говорил Мастер:«Только тот, кто ждет, может встретиться с нежданным».Предлагаю встретиться с его чудесными стихами.
стихам оставим равносложность,
пусть это будет непреложно,
коль не хотим их потерять.
Мы — путь извилистой реки,
двойное карт изображенье,
дороги поворот — паденье
фигурок с шахматной доски.
И падают в стихи слова,
в воспоминание — рыданье,
ночь падает — и мирозданье
просматривается едва.
Освободиться от забот?
Освободиться от свободы!
И развязать узлы в два счета,
хоть их завязывал весь год.
Как в яблоко ты — жадным ртом,
как я в тебя — всем жадным телом —
так бабочка в окно влетела
свой танец станцевать с огнем.
нам отсчитают время возвращенья
и неподвижною безмолвной тенью
застынут слов холодные ростки, —
пусть нас любовь проводит до реки,
где отойдет челнок — спустя мгновенье,
пусть имя легкое твое, в смятенье,
проснется в линиях моей руки.
орлица, с берега, из тьмы слежу я,
как гордо ты паришь, мое созданье!
из-под небес я слышу заклинанье,
которым ты воссоздаешь меня.
ты истинно видел
снег звезды шершавые руки ветра
ты трогал
ты подлинно трогал
хлеб чашку волосы
женщины которую любил
Ты жизнь ощущал
словно удар в лицо
словно мгновенье паденье
бегство
Ты знал
каждой порой кожи ты знал
вот глаза твои руки твои
сердце твое
необходимо от них
отказаться
необходимо выплакать их
необходимо придумать их
заново.
Тебя не будет ни на улице, ни в ночном
электрическом шорохе
фонарей, ни в выраженьи лица,
когда читаешь меню, ни в улыбке,
смягчающей вагонную тесноту подземки,
ни в книгах, данных тобой, ни в "до завтра".
Тебя не будет ни в моих сновиденьях,
ни в моих — непривычных тебе — испанских словах,
ни в номере телефона,
и в цвете перчаток — тебя не будет.
Любимая, я буду сердиться — не из-за тебя,
буду покупать конфеты — но не для тебя,
буду ждать на углу — но не ты придёшь,
буду произносить слова, какие только придут на ум,
буду съедать то, что принесёт официант,
и буду видеть сны, какие будут мне сниться,
но я знаю: тебя не будет —
ни здесь, во мне, в камере-одиночке, где я ещё
удерживаю тебя,
ни там, в мотке мостов и улиц.
Тебя не будет — нигде, нисколько, ты не станешь
даже воспоминаньем,
я буду думать о тебе —
но думать о тебе: лишь тщетно пытаться
вспомнить тебя.
Порой поражает: пламя времени
возвращается к нам, возвращается бестелесное,
возвращается беспричинное,
а красота — столь недолгая в жестоком порыве любви —
охраняет нас отзвуком ночи.
Руки безвольно падают,
в сердце — неразбериха, и еще — запах пыли:
розы пыльца, пыль дороги?..
Полет — выше взмаха крыла.
Без ложной скромности: то, что осталось,
было создано в одиночестве и отвоевано у тьмы —
ветка в руке, на щеке от слез беспричинных след,
жизнь человека
и лампа, льющая свет.