Юрий Арабов — человек, который сделал из слова свою вселенную.
Арабов писал для тексты для фильмов, которые сложно назвать просто сценариями. Это скорее философские размышления, облеченные в диалоги, где история — лишь повод поговорить о власти, времени и природе человека.
Если бы, как зверька, если бы, как врага…
Батогами, шапкой, завалом дел,
перед лбом захлопывая врата.
Мир ловил меня, как ежа,
завернув ладони в манжет рубах.
Шепотком приманивал дележа
и к церквям пристраивая кабак.
Мир ловил меня, как обвал,
по осям декартовым вкривь и вкось.
Не скажу, чтоб очень уж баловал,
но кто выиграл, это еще вопрос.
Мир ловил меня, как хотелось мне.
Я бы вырвался, если бы был комар,
оставаясь, в общем, в своем уме…
Мир ловил меня и поймал.
Об косяк не очень-то приложив,
и не часто пробуя под каток…
К сорока, когда тело привыкнет жить,
и отца продашь за один глоток.
За один глоток передашь тот свет
на лоток, где яйца и куличи.
Я отца не продал, поскольку нет
у меня его, и ищи-свищи…
***
Ещё не дождь, но пока не снег,
И гарь на ангелах городских.
Светофор говорит пешеходам: "Нет”.
И дальше не видно следов никаких.
И дальше не видно обычных людей
С халвой, подарками для родных.
Лишь тьма и поступь слышна зверей.
Луна, как выпотрошенный рудник,
Отыщет место, куда упасть.
И по чуланам, на чердаках,
Прыщавый гений, ругая власть,
Всё пишет кровью на рукавах.
И вольный ветер зажат дверьми.
Москва вспухает, как чёрный торт.
А я меж гением и зверьми
Стою, где выщерблен переход.
***
Быть. Просто сидеть и смотреть в окно.
Быть чем-нибудь или кем-то, только не по-другому.
Быть. Пригубить с друзьями северное вино
и на пустой рассказ кивать своей головою.
Бредить досужей сплетней, грезить при ветерке
о какой-нибудь деве, пришедшей из авторучки,
кашлять в кулак, зашивать пробоины в свитерке
и с детьми разучить стишок о небесной тучке.
А не быть… Не быть. Не выйти из дома в семь.
Не поскользнуться впотьмах на арбузной корке.
Не получить перевод из журнала рублей на семь
и не съехать к чертям без санок со снежной горки.
Не захотеть, не стать, не позабыть пальто
вечером у гостей, спеша на последний поезд.
Просто не быть меж вами, и это такая новость
которую в целом свете не пережил никто.
Небо, как офицер, застегнутое на все.
у которого дома вес. ты только один бездомен,
вдруг прекратилось разом, оборвалось в Москве,
вот и пеняй сто раз на качество глаукомин,
потому что эти сто раз ты сам себя утешал,
что дело-то все в мозгах, которые проржавели,
а оказалось, чти Боже, словно воздушный шар, —
мама купила три, но все они улетели.
Но даже если и так, если весь мир — сквозняк,
в котором и зверь скряхтит, и птицелов не словит,
быть все равно. Любому. И это такой пустяк,
за который и Бог простит, и серый волк отвоет.