Доброе утро, друзья.
Бывает пустота, которая становится местом силы. Не безмолвие опустевшего дома, а скорее — молчание леса перед рассветом. Оно ждёт наполнения. И ты, прожив достаточно, обнаруживаешь, что внутренние просторы, когда -то казавшиеся такими просматриваемыми и обжитыми, потихоньку начинают зарастать. Зарастают не крапивой, как вокруг заброшенного дома, а густым, живым лесом памяти.
Это не архив и не альбом. Это целый мир со своей погодой и голосами. Здесь поют птицы-воспоминания о светлых утрах, когда всё было впереди. Ночью гудит ветер — тот самый, что гудел в детстве за окном или в юности над палаткой. И целый день лепечут листвой-полусловами деревья-события, разговоры, лица. И вот ты уже не не вспоминаешь.Ты оказываешься внутри этого леса, ты дышишь его воздухом.
И тогда понимаешь: зарасти этим — не значит быть погребённым. Это значит обрести своё нерушимое укрытие. Тихое, собственное, где тебя накрывает шумом вечного движения, а не мёртвой тишиной.
Шумящего дня.
Я зарастаю памятью,
Как лесом зарастает пустошь.
И птицы-память по утрам поют,
И ветер-память по ночам гудит,
Деревья-память целый день лепечут.
Как лесом зарастает пустошь.
И птицы-память по утрам поют,
И ветер-память по ночам гудит,
Деревья-память целый день лепечут.
И там, в пернатой памяти моей,
Все сказки начинаются с «однажды».
И в этом однократность бытия
И однократность утоленья жажды.
Но в памяти такая скрыта мощь,
Что возвращает образы и множит…
Шумит, не умолкая, память-дождь,
И память-снег летит и пасть не может.
Давид Самойлов
Слушать