Добрый вечер, друзья.
Рождение поэта — это всегда договор между временем и словом. Юз Алешковский заключил его 21 сентября 1929 года с особой иронической оговоркой: ему предстояло говорить о серьёзном — несерьёзно, о страшном — с ухмылкой, о вечном — как о чём-то мимолётном. Его поэзия стала доказательством того, что смех — не противоположность трагедии, а её альтернативная оптика.
Он не бунтовал — он декодировал абсурд. Советская власть дала ему материал — лагерные песни, блатной жаргон, канцелярит пропаганды — а он вернул ей это в форме, которую нельзя было ни запретить полностью, ни принять. Его баллады, полные слов из звёздочек, были не порчей нравов, но, как писал один критик: «актом лингвистического освобождения: он вернул языку право называть вещи их настоящими именами, даже если эти имена были неприличны».
Его жизнь была полна парадоксов. Уехать, чтобы остаться голосом тех, кто остался. Писать для детей — чтобы говорить со взрослыми о том, о чем они молчат. Шутить — чтобы быть серьёзным. Его творчество напоминает: именно в узком пространстве между официальным и запретным, высоким и низким, смешным и горьким рождается та правда, которую не высказать иначе. Его «Товарищ Сталин, Вы большой ученый…», с одинаковым чувством пели узком кругу маститые ученые и лагерные авторитеты.
Сегодня, вспоминая его, я задумался не о дате, а о жесте. О том, как слово становится поступком, а ирония — формой выживания. И наверное, именно в этом и есть главный секрет. Тот, который мы не раз открывали в нашем канале. Поэзия, очень часто, это не про вечность. Это про то, как оставаться живым здесь и сейчас. Даже если здесь — Коннектикут, а сейчас — совсем не та эпоха, о которой мечталось.
Флора доцвела – не налюбуешься
в сентябре волшебен листопад
поутрянке поплотней обуешься
и хиляешь в лес как на парад
в сентябре волшебен листопад
поутрянке поплотней обуешься
и хиляешь в лес как на парад
Там тебе опята присягают
в небе эскадрильи журавлей
об отлете трубно извещают
всяких местных уток и гусей
а всегда зимующие птицы
об отчизне леса говорят
спят священнодействуя грибницы
белых подосиновых маслят
нет в лесу трибун и мавзолеев
пехотинцев танков и ракет
я о том нисколько не жалею
что в лесу гражданских шествий нет
сохлый кедр похожий на зенитку
взял на мушку раннюю звезду
ливень – чтобы вымочить до нитки –
льет из туч когда домой бреду
я тут глух и нем и беззащитен
равенством со всем зверьем пронзён
ангелам – до бездн душевных виден
просветом вдали вознагражден
запыхавшись пью из свежей лужи
теплое парное молоко
кажется что нет меня снаружи –
и душе от этого легко
Юз Алешковский
Слушать