А потом – Авиньон, церковный луч и она. Лаура. Миг, ставший вечностью. Он не просто любил. Поэт превращал каждый вздох, каждую тень утраты в стих. Чума могла забрать тело возлюбленной, но не дух, живущий в Стихах. Триста сонетов – не памятник страданию, а гимн человеческому сердцу, способному гореть так ярко, что Свет пробивается сквозь столетия.
Он искал смысл не только в любви. Руины Рима говорили с ним голосами Цицерона, шептали о забытом величии. Восхождение на Мон-Ванту. Не для славы. Взойти ради удовольствия. Чтобы там, на вершине, старый пастух говорил о тщетности, а страницы Августина открыли иную истину: люди дивятся горам, не замечая бездн внутри себя. И спуск был началом нового пути – внутрь.
Коронация лавровым венцом. Ирония. Поэт чувствовал, что бессмертие дадут не духовные поэмы, а строчки о земной, недостижимой Лауре. И оказался прав. Последние годы в Аркуа, среди холмов и книг. Сердце, наполненное звуками прожитого. Отблеск того самого Света…
Он ушел, склонившись над строкой, накануне семидесятилетия. Но разве ушел? Его шёпот – в каждом, кто ищет себя среди руин прошлого и высот духа, кто верит, что Любовь и Слово способны победить само время.
Семьсот двадцать один год назад родился Франческо Петрарка. С днём рождения, Поэт. Мы помним твою Любовь, которую через столетия принес твой Свет.
Вновь обретает общество Тельца,
Природа видом радует сердца,
Сияньем огненных рогов согрета.
И холм и дол — цветами все одето,
Звенят листвою свежей деревца,
Но и в земле, где ночи нет конца,
Такое зреет лакомство, как это.
В тепле творящем польза для плода.
Так, если солнца моего земного
Глаза-лучи ко мне обращены,
Что ни порыв любовный, что ни слово
То ими рождено, но никогда
При этом я не чувствую весны.
***
Коль жизнь моя настолько терпелива
Пребудет под напором тяжких бед,
Что я увижу вас на склоне лет:
Померкли очи, ясные на диво,
И золотого нет в кудрях отлива,
И нет венков, и ярких платьев нет,
И лик игрою красок не согрет,
Что вынуждал меня роптать пугливо,
Тогда, быть может, страх былой гоня,
Я расскажу вам, как, лишен свободы,
Я изнывал все больше день от дня,
И если к чувствам беспощадны годы,
Хотя бы вздохи поздние меня
Пускай вознаградят за все невзгоды.
Уходит с каждым днём неудержимо,
И прошлое ко мне непримиримо,
И то, что есть, и то, что суждено.
И позади, и впереди — одно,
И вспоминать, и ждать — невыносимо,
И только страхом Божьим объяснимо,
Что думы эти не пресёк давно.
Сочту по пальцам. Плаванью конец:
Ладье не пересилить злого шквала.
Сломалась мачта, изнурён гребец,
И путеводных звёзд как не бывало…