Доброе вечер, друзья. Его проза — как северное сияние над снежными просторами Пскова, где 123 года назад родился мальчик Вениамин Зильбер, ставший Кавериным. Псевдоним, взятый в честь гусара – друга Пушкина, словно предвещал судьбу: писать о бунтарях, о тех, кто бросает вызов льдам и ветрам, внешним обстоятельствам и внутреннему сопротивлению.
«Бороться и искать, найти и не сдаваться» - эта строка Тениссона, подхваченная Кавериным в «Двух капитанах» стала кодом многих поколений. В ней - весь Каверин: романтик, не верящий в безнадёжность, даже когда вокруг всё против, даже когда никто не верит в достижимость цели. Его Север в книгах - не точка на карте, а метафора человеческой стойкости. Он писал о науке как о приключении, о любви как о подвиге, о дружбе, которая крепче стали.
Его герои шли сквозь метели, но не теряли тепла. Возможно, в этом секрет его долголетия, как автора: Каверин верил, что даже в самой густой тьме можно зажечь свечу - неяркую, но неугасимую.
А его героям, как мне кажется, очень подходят строки из триптиха Николая Гумилева «Капитаны». Почитаем вместе?
На полярных морях и на южных,
По изгибам зеленых зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей.
Быстрокрылых ведут капитаны,
Открыватели новых земель,
Для кого не страшны ураганы,
Кто изведал мальстремы и мель,
Чья не пылью затерянных хартий, —
Солью моря пропитана грудь,
Кто иглой на разорванной карте
Отмечает свой дерзостный путь
И, взойдя на трепещущий мостик,
Вспоминает покинутый порт,
Отряхая ударами трости
Клочья пены с высоких ботфорт,
Или, бунт на борту обнаружив,
Из-за пояса рвет пистолет,
Так что сыпется золото с кружев,
С розоватых брабантских манжет.
Пусть безумствует море и хлещет,
Гребни волн поднялись в небеса,
Ни один пред грозой не трепещет,
Ни один не свернет паруса.
Разве трусам даны эти руки,
Этот острый, уверенный взгляд
Что умеет на вражьи фелуки
Неожиданно бросить фрегат,
Меткой пулей, острогой железной
Настигать исполинских китов
И приметить в ночи многозвездной
Охранительный свет маяков?
Николай Гумилев