Наш канал живет совершенно своей жизнью. Я размышлял, чем с вами сегодня поделиться, и неожиданно написал старый друг. Пообщались, и напоследок, когда я ему рассказал про канал, он предложил — «есть такой поэт Владимир Львович Леви, как идея, можешь когда-нибудь почитать». И я вспомнил, что давно хотел поговорить о его творчестве.
Думаю, кто-то знаком с его работами, как популяризатора психологической науки, особенно в 70-80 годах. Они выпускались обществом «Знание», и были посвящены разным аспектам работы над собой. А вообще Владимир Львович практикующий психотерапевт и психиатр, участник создания первого «телефона доверия», один из первых адептов музыкотерапии. Много занимался психотерапией детей и подростков. Писатель и поэт, в одной из книг он писал:«Нельзя себя преодолевать, не умея слушать себя. Нельзя бороться с собой, не научившись с собой дружить. Тем паче с судьбой…»А мне всегда нравились его стихи. Глубокие и иногда жесткие, пронзительно-острые, как взгляд врача. И очень честные. Почитайте и вы.
привязанность — болью прощания,
а ненависть — силой того отвращения,
с которым ты помнишь свои обещания.
И тою же мерой, с припадками ревности,
тебя обгрызают, как рыбы-пирании,
друзья и заботы, источники нервности,
и все-то ты знаешь заранее…
Кошмар возрастает в пропорции к сумме
развеявшихся иллюзий.
Ты это предвидел. Ты благоразумен,
ты взгляд своевременно сузил.
Но время взрывается. Новый обычай
родится как частное мнение.
Права человека по сущности — птичьи,
а суть естества — отклонение,
свобода — вот ужас. Проклятье всевышнее
Адаму, а Еве напутствие…
Не с той ли поры, как нагрузка излишняя,
она измеряется мерой отсутствия?
И в липких объятиях сладкой беспечности
напомнит назойливый насморк,
что ценность мгновенья равна Бесконечности,
деленной на жизнь и помноженной на смерть.
Итак — подытожили. Жизнь — возвращение
забытого займа, сиречь — завещание.
Любовь измеряется мерой прощения,
привязанность — болью прощания…
***
Душа, не умирай.
Душа, питайся болью.
Не погибай, насытиться спеша.
Надежда — злейший враг. Гони ее любовью,
безумием спасай себя, Душа.
На взлете ты живешь,
В парении над бездной,
а не в тюрьме, пускай она и рай.
Останься детскою, останься бесполезной,
Спасай себя, душа, не умирай…
***
Оглушенный собственным эхом,
не узнаешь, поди, сколько силы в груди,
то ли ревом ревешь, то ли давишься смехом,
как охрипший приемник,привыкший к помехам
не ведаешь глотку ли рвешь, или врешь.
А когда урожаи судьбы соберешь,
оглушенный собственным эхом,
не заметишь, поди, что трудов посреди
то ли мохом оброс, то ли мехом,
заглушенный собственным эхом,
заглушенный собственным эхом…
***
Родители ушли.
А мы свободны
жить как хотим и можем умирать.
Но вот беда: мы ни на что не годны,
и некому за нами убирать:
родители ушли.
Остались раны
и в них, и в нас…
Родители ушли
в далекие лекарственные страны,
а мы на жизнь накладываем швы.
Родители ушли…
Прочь сантименты,
зачем рыдать,
о чем жалеть, когда
галактики, планеты, континенты
друг с другом расстаются
навсегда…
Вы снитесь мне. О, если бы вернуться
и вас из сна с собою унести
и все начать с последнего "прости"…
о, если б ненароком не проснуться…
***
…Катятся малые расставания
перед большим, как мячи…
если жить наперед, если знать все заранее,
то зачем нам врачи…
Закипает и пенится, не сгорит, не закончится
это вечное море живое, тоска.
Я любил и люблю. Бог творит что захочется.
Жизнь как выстрел мгновенна. Смерть как воздух близка.
Говорю вам: не будет от страсти лечения,
равновесия нет у земных коромысл,
жизнь любого из нас не имеет значения,
лишь безмерный безмолвный неведомый смысл.
Нет, мой стих мою жизнь не хранит, не итожит,
это все про другого, убили его…
Но однажды, я знаю, развязку отложит,
но однажды возьмет и кому-то поможет
слабый голос отчаяния моего,
сладкий голос отчаяния…
…Катятся малые расставания
перед большим, как мячи…
шлю вам несколько знаков
любовного узнавания,
чтобы выжить в ночи
***
Когда — нибудь расскажу,
как шли навстречу друг другу двое слепых.
Они встретились в пустыне.
Шли вместе.
И разошлись…
Палило ночное солнце.
Шуршали ящерицы…
…Каждый думал:
не я его упустил — не я, нет — нет,
не мог я ее упустить — не могла,
это он — это она
меня бросила — бросил меня,
беспомощную — одинокого,
притворялась — обманывал,
зрячий он, зрячий — она видела, видела,
как я клонюсь, как клонюсь,
спотыкаюсь — как спотыкаюсь,
следит — следит,
ждет моей смерти, смерти моей,
ловит душу мою — душу ловит,
ведь это вода и пища — вода и пища,
душа человеческая в пустыне — в пустыне
вода и пища!
Скорее — скорее — уйти — уйти — уйти!..
Палило ночное солнце.
Тени путников им встречались,
бесплотные, беспокойные стада призраков
и одиночки, еще живыми себя считавшие,
обнимали шуршащими голосами,
обещали, прощались…
Чудился голос каждому —
тот, во тьме зазвучавший светом,
кипение листьев они в нем услышали,
когда руки сомкнулись…
Что сотворить могут двое слепых?
Одиночество, еще одно одиночество…
как брели они, не угадывая,
что давно стали тенью друг друга,
одной общей тенью,
бесконечно буду рассказывать, ты не слушай…
****
Во мраке просыпаясь, звуки шлю тому,
Кого не знаю и люблю,
Кого люблю за то, что не познаю.
Рука во тьме спешит к другой руке,
И между ними нить горит сквозная.
Как близко ты, но мгла настороже
Закрытых окон нет, глаза закрыты.
Кого не знаю и люблю, и верю, и ищу,
Как знак забытый…
В этой вечнозеленой жизни, сказал мне седой Садовник,
нельзя ничему научиться, кроме учебы,
не нужной ни для чего, кроме учебы,
а ты думаешь о плодах,
что ж, бери,
ты возьмешь только то, что возьмешь,
и оставишь то, что оставишь.
Ты живешь только так, как живешь,
и с собой не слукавишь.
В этой вечнозеленой смерти, сказал Садовник,
нет никакого смысла, кроме поиска смысла,
который нельзя найти,
это не кошелек с деньгами, они истратятся,
не очки, они не прибавят зрения, если ты слеп,
не учебник с вырванными страницами.
Смысл нигде не находится,
смысл рождается, дышит,
цветет
и уходит с тобою вместе —
иди,
ты возьмешь только то, что поймешь,
а поймешь только то, что исправишь.
Ты оставишь все, что возьмешь,
и возьмешь, что оставишь.
Дайте крыло — летать.
Дайте дорогу — найти.
Дайте мне Бога — идти.
Дайте мне волю — петь
Дайте мне сил — терпеть.
Дайте мне берег — плыть.
Дайте себя — хранить.
Дайте возможность — быть.