Добрый вечер, друзья.
Башлачев начал писать стихи ещё в школе. Сегодня утром мы прочитали одно из первых сохранившихся стихотворений восемнадцатилетнего СашБаша.
А вот свои основные, самые важные, стихи написал за очень короткий промежуток, за полтора – два года. После песни почти не писались.
Как Поэт сам говорил: "Мне кажется, что это не я пишу эти стихи, а кто-там наверху. Какой-то столп света, озарение и строчки на бумаге…Я не сразу понимаю смысла своих стихов, понимание приходит позже…Человеку на протяжении всей его жизни дается по-немногу, постепенно, чтобы хватило на всю жизнь. Я же попросил, чтобы мне дали все сразу, и мне дали".
Заканчивая сегодняшний вечер, мне хотелось бы прочитать с вами одно из последних известных стихотворений Александра Башлачева.
Светлое и тихое, полное образов из Евангелия. Начинающаяся с отсылки к евангельской притче «И никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленой ткани; ибо вновь пришитое отдерут от старого, и дыра будет ещё хуже». И тесно переплетающее земное и небесное, языческое и христианское, Свет и Тьму.
В одном из немногочисленных интервью Александр Башлачёв так комментирует его: «Ведь что такое свет и тьма?… то место, по которому ты идёшь, всегда – тьма. Свет всегда впереди, ты никогда не находишься в свете. Граница проходит прямо по твоим ногам… Почему любой удар ты должен принимать как великий дар?… Важно понять, для чего нужна эта жертва. Потеря близкого человека, потеря чего угодно, кроме самого главного – нитки, которая ведёт тебя к свету. Любой удар – тебе в спину, и не нужно оборачиваться, выяснять и сводить счёты… Ты обернёшься, а там – тьма. Это дар — любой удар. Раз тебя бьёт, значит, тебе даётся возможность дальше пройти, больше сил набраться».
И вряд ли тут что-то можно добавить…
Сядем рядом, ляжем ближе
Да прижмемся белыми заплатами к дырявому мешку.
Строгим ладом. Тише, тише.
Мы переберем все струны да по зернышку.
Перегудом, перебором.
Да я за разговорами не разберусь Где Русь, где грусть.
Нас забудут — да не скоро,
А когда забудут, я опять вернусь.
Будет время, я напомню,
Как все было скроено, да все опять перекрою.
Только верь мне, только пой мне.
Только пой мне, милая — я подпою.
Нить, как волос. Жить, как колос.
Размолотит колос в дух и прах один цепной удар.
Да я все знаю, дай мне голос
И я любой удар приму, как твой великий дар.
Тот, кто рубит сам дорогу
Не кузнец, не плотник ты,
Да все одно поэт
Тот, кто любит, да не к сроку,
Тот, кто исповедует, да сам того не ведает.
Но я — в ударе. Жмут ладони,
Все хлопочут бедные, да где ж им удержать зерно в горстях.
На гитаре, на гармони,
На полене сучьем, на своих костях.
Злом да ласкою, да грехами
Растяни меня ты, растяни, как буйные меха!
Пропадаю с потрохами,
А куда мне, к лешему, потроха…
Но завтра — утро. Все сначала.
Заплетать на тонких пяльцах недотрогу нить
Чтоб кому-то полегчало
Да разреши, пожалуй, я сумел бы все на пальцах объяснить.
Тем, кто мукой — да не мукою
Все приметы засыпает, засыпает на ходу
Слезы с луком
Ведь подать рукою
И погладишь в небе свою заново рожденную звезду.
Ту, что рядом. Ту что выше
Чем на колокольне звонкой звон
Да где он — все темно
Ясным взглядом Ближе, ближе…
Глянь в окно — да вот оно рассыпано, твое зерно.
Выше окон, выше крыши
Ну, чего ты ждешь? Иди смелей, бери еще, еще
Что, высоко? Ближе, ближе. Ну вот уже тепло.
Ты чувствуешь, как горячо?
Александр Башлачев