Добрый вечер, друзья.
Вам не кажется, что время сжалось, и часы стали пролетать быстрее? У меня, например, иногда кружится голова от стремительного бега часов. Позавчера, как кажется, был листопад, а уже и о новогодних праздниках все забыли.
Зима сглаживает все углы, притушивает свет, и зачастую видится, что в белёсой тьме за окном всё остановилось. Но стрелки, упорно наматывая круги, утверждают, что всё это не так. Что мы летим в пространстве своей жизни, ускоряясь и ускоряясь, оседлав звездолет по имени Земля. Сменяя тепло на холод, а холод на зеленые листья. Чувствуя ритм своего внутреннего метронома. Меняя и меняя узор, как в детском калейдоскопе. Пропуская через себя дыхание и энергию. Устремляясь вверх, даже падая вниз…
Пространство и время. Время и скорость. Связаны в один узел и перекручены. Потянешь за веревку скорости — и время становится короче. Дернешь за время — и рукой подать до какой-нибудь Альфы Центавры, где милые зеленые человечки с перепончатыми ушами порхают в фиолетовом небе с огненно-красным солнцем. Хотя, наверное, Эйнштейн никогда не ездил в поездах. А ездил бы — быть может все сложилось иначе, и сотни тысяч студентов не корпели ночами над теорией относительности, силясь разгадать ее премудрости, и не получить заслуженный "неуд".
Несложная пространственная фигура — вагонное купе. Объем, ограниченный стенами из тонкого пластика и железными крышей и полом. Но как он меняется. Причем скорость движения здесь совсем не при чем. Ты мчишься скорым поездом в вагоне с гордым именем СВ на месте №13, проносятся пролески и полустанки, за окнами север постепенно переходит в юг, сосны сменяются березами. Твой сосед, скучный человек в безукоризненном костюме, уже спит и видит счастливый сон о новой заключенной сделке. А ты ворочаешься с боку на бок в кондиционированной прохладе, и стены давят тебя. И просторное купе для двоих кажется меньше собачьей конуры. Метроном рельсов отстукивает "Плац марш", но 150 ударов в минуту ничуть не приближают тебя к цели. То ли потому, что ты едешь совсем не туда, куда хочется твоему сердцу, и та, что тебе дороже всего осталась в спящем городе с длинным названием, с реками, похожими на дворцы, и дворцами, текучими, как реки. Может сосед совсем не тот, или цель, ждущая тебя за шестьсот километров, не интересует. И время удлиняется, а пространство сжимается до размеров черной дыры, дарующей полчаса сна на рассвете. А еще через полчаса, почистив зубы и продрав глаза, ты выходишь на перрон чужого, шумного города, столь нелюбимого и столь притягательного, и начинаешь новый день, день перед новой игрой с пространством и временем. День завязывания новых узлов.
А в совсем другой день, день в другой жизни, ты вваливаешься в тесное купе плацкартного вагона почтово-багажного поезда. Скидываешь давно не новый, выгоревший рюкзак, поезд натужно оторвет свое змеиное тело от перрона, и пространство-время ведет себя совершенно иначе. Вроде бы ты и не вспарываешь карту, как нож масло, пролетая на самолете. Не чертишь свой пунктир быстрой точкой скорого поезда. Ты неспеша плетешься, и стыки отстукивают медленный вальс. Но ты счастлив, и пространство купе огромно. Духота вагона расслабляет, скорее навевая мысли о парной, чем раздражая. Ты не один. И рядом нет лишних. Твоя цель, тот пункт Б, к которому стремится поезд, ясна. Ты ждешь встречи с новыми впечатлениями, и медленно сменяющиеся пейзажи за окном только приближают радость встречи. Ты свободен, и пространство купе распухает, как свеженадутый воздушный шар. И занимает весь доступный объем. Стрелки на часах крутятся быстрее и быстрее. Минута, час, сутки… Пыльный перрон разъезда, которому поленились даже присвоить название, оставив один номер. Капли росы на траве похожи на драгоценные камни. Слоистый туман над рощей. Поезд уходит, унося с собой твое старое пространство и износившее себя время. А ты в который раз начинаешь с начала. И делаешь первый шаг по росистой траве. А пространство-время плетет новый морской узел. И нет им конца.
Филипп Лебедев