Добрый вечер, друзья.
В День точки (теперь мы знаем, что есть и такой) мне вспомнился старый рассказ из «Простых вещей». Наверное, лучше себя, образца две тысячи одинадцатого, и не скажу.
Пора ставить точку. Ибо, что может быть проще точки? Точки оставляет
дождь на стекле мчащейся электрички, точки рисует малыш на своем первом
холсте-белом листе бумаги. Точку мы ставим в конце миллиардного контракта и тогда, когда уходит из жизни любовь. Мы двигаемся из точки А в точку Б,
завязывая в узлы время и пространство, сами похожие на материальные точки.
Да и самолет, прорезающий своим серебристым телом синюю глубину небес, для нас только точка.
Ставим точку и начинаем писать с новой строки. Видим точки звезд в бездонном
небе, пересыпаем в руках точки песчинок в пене морского прибоя…
Мир родился из точки. Узла пространства, странной прихоти большого Ничего.
Родился в беззвучном грохоте Большого Взрыва, чтобы снова стать точкой.
Бесконечно малым отпечатком нашей нежности, страсти и любви. Бесконечно
малым отпечатком всего того, что останется после нас. В конце короткого
рассказа с простым и банальным названием — Жизнь.
дождь на стекле мчащейся электрички, точки рисует малыш на своем первом
холсте-белом листе бумаги. Точку мы ставим в конце миллиардного контракта и тогда, когда уходит из жизни любовь. Мы двигаемся из точки А в точку Б,
завязывая в узлы время и пространство, сами похожие на материальные точки.
Да и самолет, прорезающий своим серебристым телом синюю глубину небес, для нас только точка.
Ставим точку и начинаем писать с новой строки. Видим точки звезд в бездонном
небе, пересыпаем в руках точки песчинок в пене морского прибоя…
Мир родился из точки. Узла пространства, странной прихоти большого Ничего.
Родился в беззвучном грохоте Большого Взрыва, чтобы снова стать точкой.
Бесконечно малым отпечатком нашей нежности, страсти и любви. Бесконечно
малым отпечатком всего того, что останется после нас. В конце короткого
рассказа с простым и банальным названием — Жизнь.
Точка всегда обозримей в конце прямой.
Веко хватает пространство, как воздух — жабра.
Изо рта, сказавшего всё, кроме «Боже мой»,
вырывается с шумом абракадабра.
Вычитанье, начавшееся с юлы
и т. п., подбирается к внешним данным;
паутиной окованные углы
придают сходство комнате с чемоданом.
Дальше ехать некуда. Дальше не
отличить златоуста от златоротца.
И будильник так тикает в тишине,
точно дом через десять минут взорвётся.
Веко хватает пространство, как воздух — жабра.
Изо рта, сказавшего всё, кроме «Боже мой»,
вырывается с шумом абракадабра.
Вычитанье, начавшееся с юлы
и т. п., подбирается к внешним данным;
паутиной окованные углы
придают сходство комнате с чемоданом.
Дальше ехать некуда. Дальше не
отличить златоуста от златоротца.
И будильник так тикает в тишине,
точно дом через десять минут взорвётся.
Иосиф Бродский
Слушать