Не часто в истории культуры бывает, что Поэт становится Министром Империи. Мы не берем в пример Поэтов Китая, там все по-другому, даже пишут сверху вниз. У нас такое событие исключение из правил. Вот об этом исключительном поэте мы с вами и поговорим.
В воскресном вчера незаметно прошел день рождения самого блистательного поэта эпохи классицизма Гавриила Романовича Державина (1743-1816).
Мелкопоместный дворянин, он с молодости тянул нелегкую солдатскую лямку, заядлый картежник — проиграл материнское имение, и, о чудо сумел отыграться. После этого про карты забыл. Соратник и друг Суворова, Державин участвовал в подавлении пугачевского бунта. А далее карьера сановника — губернатор Олонца и Тамбова, кабинет-секретарь Екатерины Великой, министр торговли, министр Юстиции. И все это — имея только двухгодичное гимназическое образование.
Своих детей у Державина не было. Но он воспитывал трех сыновей своего друга — будущих флотоводцев Лазаревых, один из которых — Михаил Петрович — стал знаменитым адмиралом.
А стихи начал писать в возрасте 40 лет…
В своих стихах Гавриил Романович огранил и отшлифовал классический стиль русской поэзии, у истоков которого стояли Ломоносов и Сумароков. Поэзии Глубины. Поэзии размышления. Именно русская классическая поэзия впервые уходит от рифмованного моментоописательства к обсуждению места и предназначения Человека. К проблемам Мироздания. Помните у Ломоносова:«Открылась бездна звезд полна; Звездам числа нет, бездне дна.Песчинка как в морских волнах, Как мала искра в вечном льде, Как в сильном вихре тонкий прах, В свирепом как перо огне, Так я, в сей бездне углублен, Теряюсь, мысльми утомлен!»И Державин продолжает и развивает эти темы.
Послушайтетотрусский слог. Попробуйте пропустить его через себя, протянуть ниточку через триста лет и услышать голос русского классицизма.
Живый в движеньи вещества, Теченьем времени превечный,
Без лиц, в трех лицах божества!
Кто все собою наполняет, Объемлет, зиждет, сохраняет, Кого мы называем — бог!
В твоем величьи исчезает,
Как в вечности прошедший миг.
В себе самом ты основал:
Ты свет, откуда свет истек.
Создавши всё единым слозом,
В твореньи простираясь новом,
Ты был, ты есть, ты будешь ввек!
Ее содержишь и живишь; Конец с началом сопрягаешь И смертию живот даришь.
Как искры сыплются, стремятся,
Так солнцы от тебя родятся; Как в мразный, ясный день зимой Пылинки инея сверкают,
Вертяться, зыблются, сияют, — Так звезды в безднах под тобой.
В неизмеримости текут,
Твои они творят законы,
Лучи животворящи льют.
Но огненны сии лампады,
Иль рдяных кристален громады,
Иль волн златых кипящий сонм,
Или горящие эфиры,
Иль вкупе все светящи миры — Перед тобой — как нощь пред днем.
И что перед тобою я?
Лишь будет точкою одною:
А я перед тобой — ничто.
Но ты во мне сияешь Величеством твоих доброт;
Во мне себя изображаешь, Как солнце в малой капле вод.
Ничто! —
Но жизнь я ощущаю.
Несытым некаким летаю Всегда пареньем в высоты;
Тебя душа моя быть чает, Вникает, мыслит, рассуждает:
Я есмь — конечно есть и ты! Ты есть! —
Природы чин вещает,
Гласит мое мне сердце то, Меня мой разум уверяет,
Ты есть — и я уж не ничто!
Частица целой я вселенной, Поставлен, мнится мне, в почтенной
Средине естества я той,
Где кончил тварей ты телесных,
Где начал ты духов небесных
И цепь существ связал всех мной.
Я связь миров повсюду сущих, Я крайня степень вещества;
Я средоточие живущих,
Черта начальна божества;
Я телом в прахе истлеваю, Умом громам повелеваю,
Я царь — я раб — я червь — я бог!
А сам собой я быть не мог. Твое созданье я, создатель! Твоей премудрости я тварь, Источник жизни, благ податель,
Душа души моей, и царь!
Мое бессмертно бытие;
Чтоб дух мой в смертность облачился
И чтоб чрез смерть я возвратился,
Отец! в бессмертие твое.
Неизъяснимый, непостижный! Я знаю, что души моей Воображении бессильны
И тени начертать твоей;
Но если славословить должно,
То слабым смертным невозможно
Тебя ничем иным почтить,
Как им к тебе лишь возвышаться,
В безмерной разности теряться
И благодарны слезы лить.