Добрый вечер, друзья.
Зима. Берег Залива. На скамейке, сидя на которой летом пели и смеялись, сейчас приютилась только тишина. Помните, мы уже говорили, что Залив зимой — это не про воду. Вода где-то там, под тяжелым, припорошенным снегом одеялом льда. Льда, который не скрипит, как в сказках, а молчит глухо, будто вобрав все звуки в себя.
Вечер здесь наступает не с закатом. Он поднимается из-под замерзшей воды. Как подводная лодка с глубины. Сначала серая белизна снега синеет, потом фиалковеет, а потом в ней просто растворяется грань, где кончается земля и начинается небо. Исчезает линия горизонта. Остается только пространство — холодное, чистое, соединяющее этот пляж, небо, лед и берег на той стороне.
В Кронштадте и на Дамбе зажигаются огни. Они не мерцают, а висят неподвижными желтыми точками, как гвозди, прибивающие небосвод к краю мира. Их отражения не танцуют в воде — их нет. Лед не отражает. Он только поглощает. В этом есть странное спокойствие. Мир стал простым и понятным. Никаких иллюзий, никакой глубины, только явь: холод, темнота, тишина.
Пролетает чайка. Её полет, её крик — единственная трещина в этой монолитной картине. Звук рвется, сухой и резкий, и кажется, что лед от него мог бы треснуть. Но нет. Все смыкается снова.
Сидишь и понимаешь, что замерзла не вода. Замедлилось время. Оно вмерзло в этот лед вместе со всеми летними разговорами, со всеми обещаниями, что произносились на этой скамейке. Они не исчезли. Они здесь, законсервированные в прозрачной толще, как пузырьки воздуха. Их можно разглядеть, если прищуриться. Но не достать.
И в этой остановке — не смерть, а пауза. Суровый, но честный отдых. Мир сбрасывает краски, чтобы напомнить о своем объеме, о своей пустоте, о своем величии, которому нет дела до наших мелких драм.
Отходишь от скамейки. Постепенно начинает слышаться собственное сердцебиение. Оно — теперь самый громкий звук на этом берегу. Идешь назад, к огням человеческих домов, унося в себе кусочек этой безмолвной, темной бесконечности. Она не даст задохнуться в тепле.
Зима на Заливе — не умирание. Это память воды. И мы, приходя сюда, на минуту становимся частью этой памяти. Молчаливой и глубокой, как лед.
Так есть…Так было и в этот день, много лет назад. Так будет…
Глубокого вечера.
В лодке рыбацкой, недвижной в снегу,
Как хорошо верить в счастье мгновенья!
Волны шумят на морском берегу,
Льдины бросают на снег, как каменья.
Как хорошо верить в счастье мгновенья!
Волны шумят на морском берегу,
Льдины бросают на снег, как каменья.
Дым расстилает вдали пароход;
Сзади высокие сосны застыли.
Здесь, перед дикой мятежностью вод,
Как не забыть, что мы есть, чем мы были!
Прошлого нет. Это – будущих дней
Волны играют у грани прибрежной…
Милая, верь тайной вере моей:
То, что нам снится, – всегда неизбежно.
В эти мгновенья, – меж льдистых снегов,
В эти мгновенья на отмели белой,
Как не расслышать властительный зов,
Как не понять, что нам море пропело!
В лодке рыбацкой, застывшей в снегу,
Словно на белом, тяжелом причале,
Случай, как вал на морском берегу,
Будто зовет нас в безвестные дали!
Валерий Брюсов
15 января 1914 года
Слушать