Он родился 14 апреля 1951 года, в доме на Большом Каретном 17 в Москве. Том же доме, где провел своё детство Высоцкий. И всегда считал себя больше поэтом, чем музыкантом. Со студенчества увлекался лингвистикой — в совершенстве знал английский и норвежский. Работал лифтером, грузчиком и даже банщиком. Играл в театре. Снялся в множестве прекрасных фильмов, главные из которых, «Остров» и «Царь», получили все мыслимые и не мыслимые награды. И был очень Светлым и тихим человеком.
Сегодня Петру Мамонову исполнилось бы 74 года.
Его рок-команда — «Звуки Му» были особенными. По сравнению с другими артистами рок-клубов обеих столиц группа состояла из видавших виды взрослых дядь. Они уже не ждали никаких перемен, не пели о том, что мы вместе, не грезили о городе золотом под небом голубым. Пётр Мамонов и «Звуки Му» знали, что почём, и не строили иллюзий. Я хорошо запомнил их выступление на «Музыкальном ринге» (была такая интересная передача на Ленинградском телевидении в конце восьмидесятых). Совершенно космическую, нездешнюю пластику Мамонова, казавшуюся неправдоподобной.
Внутренне эмоциональное и мышечное напряжение Мамонова отражалось в движениях, и в ошалелой мимике, в переходах от полушёпота к воплю, текстах, буквально переворачивающие голову. Это так отличалось от привычных «Алисы», «Кино» и «Зоопарка». Юродивый — первое, что приходило на ум. Космический — всплывало позже…
Он был таким и в фильмах и в стихах своих. Ни грамма притворства, ни грани фальши. Всё на пределе. Предельно честно, предельно открыто.
Но самым важным в его жизни были стихи. «Я не столько музыкант, сколько поэт по своему устроению, как я себя чувствую. Я и стихи давно пишу, у вообще у меня такой поэтический подход к действительности», — говорил Мамонов о себе. К стихам он относился трепетно и серьезно, но издавать их не разрешал. И только когда ему исполнилось 70 лет, отдал все свои рукописи жене и сказал: «На, издавай».
Почти перед уходом, Петр Николаевич написал: «Зачем мы живем? Долгие годы я никак не отвечал на этот вопрос — бегал мимо. Был под кайфом, пил, дрался, твердил: «Я главный». А подлинный смысл жизни — любить. Это значит жертвовать, а жертвовать — это отдавать.
Любовь — это не чувство, а действие. Не надо пылать африканскими чувствами к старухе, уступая ей место в метро. Твой поступок — тоже любовь. Любовь — это вымыть посуду вне очереди»…
Светлого весеннего вечера, друзья.
Я боюсь, что помешают.
Сердца выпуклые стуки
От виска к виску летают.
Красный звон, трамваи мыслей
На проторенных дорогах
Заслоняют здравым смыслом
Ту, что мне дана от Бога.
Стой, моя сестра родная,
Стой, чужая!.. Дождь и слякоть.
Злясь на все вокруг, вонзаю
Ручки клык в бумаги мякоть.
***
Мы любили лежать на горячей,
На горячей жести крыши.
Это было апрелем всходящим
Синим солнцем все выше, выше.
Таял снег и в пальто шли люди,
Хмуря брови и глядя в землю,
А мы, гордо выгнув груди,
Людей на земле не приемлем.
Распластавшись, раскинув руки,
Мы лежали и щурились в небо,
Рвал на части холодный ветер
На груди нашей солнца негу.
А потом мы сразу вставали,
Трое ангелов в плавках белых,
Вниз смотрели и улыбались,
Если кто-то там что-то делал:
Если дворник колол свои льдышки
Черным, ржавым, тяжелым ломом,
Если кто-то во двор наш вышел,
Друг, товарищ, просто знакомый.
И упасть нам совсем не страшно
С горячей, горячей крыши.
Поскользнуться совсем не страшно
На коварно хрустящей жести.
***
Опять нас балует погода.
Ночами тихие дожди
спешат спуститься с небосвода,
чтобы наутро не идти.
Опять чуть слышно дышат клёны
между домов в просветах дня,
опять блестит тёмно-зеленым
полузабытая трава.
Туманы снова тени тянут
к последним листьям, но они
сопревшей грудой молча вянут
у ног иззябнувшей скамьи.
И их тяжелый мокрый ворох
хранит сырой земли печать.
Что толку в долгих разговорах,
настало время умирать.
***
Сердце чистое, чистое
высоко, высоко.
Мысли быстрые, быстрые,
и снега далеко
простираются внешние,
а внутри по песку
скачут пташечки вешние,
позабыв про тоску.
Скачут крошечки-мушечки,
берега, берега…
Я сижу на опушечке,
за спиной пурга.
Я стою у березоньки,
потихоньку пою.
Кто-то маленький розовый
слышит песню мою.
Хорошо мне по краюшку
проходить босиком.
Если это не рай еще,
то я с ним не знаком.
Я не ведаю Вечности,
да, и как я могу
посреди бесконечности
Устоять на бегу?