Она родилась 17 декабря 1974 в Ялте.
В 9 лет у нее уже вышла первая книга стихов — "Черновик", вступительное слово к которой написал Евгений Евтушенко. Книгу перевели на 12 языков.
Скептики говорили, что эти стихи принадлежат другому, взрослому поэту. Мистики — что это умерший гений диктует ей свои строки. Она говорила: "Это не я пишу. Бог водит моей рукой".
Задыхаясь от врождённой астмы, маленькая зеленоглазая девочка ночами, как в бреду, бормотала стихи. Мама записывала… Поэзией был пропитан весь дом. Дедушка – товарищ Твардовского, мама – хороший друг Андрея Вознесенского.
Потом в её судьбе был Юлиан Семенов, которому бабушка показала записи ночных стихов и ошеломлённый писатель воскликнул: «Это гениально!» Поразительно недетские стихи первоклассницы напечатала «Комсомольская правда». Страна, вслед за Семеновым ахнула тоже. И через год вышла книга с восторженным вступлением Евгения Евтушенко. Елена Камбурова включила в свой репертуар несколько песен на её стихи. Переведённые на иностранные языки, стихотворения облетели Землю. Нике исполнилось девять лет, когда в Венеции ей вручили «Золотого льва» — прежде из советских поэтов столь же престижной интернациональной литературной награды была удостоена только 75-летняя Анна Ахматова…
И всё моментом остановилось. О гениальной девочке начали забывать. Да и сама она писала всё меньше. «…Я всё сказала о себе в стихах ещё ребёнком. Тело женщины мне не нужно было. Умереть должна была давно, об этом говорила я не раз».
Замужество в 16 лет на 76 летнем гипнологе и психиатре, основавшем в Швейцарии клинику, для лечения Никиными стихами. Возвращение домой. Неудачная учеба во ВГИКе. Пьянство. Бездеятельность и безденежье. Как будто выключили Свет и стихи перестали приходить. И мятая земная оболочка перестала быть нужной.
Она с завидным упорством отказывалась от всех шансов, которые давала ей судьба, уничтожала себя всеми доступными способами — и добилась желаемого в двадцать семь лет.
Ника Турбина ушла из жизни ясным, тёплым вечером 11 мая 2002 года- упала из окна пятого этажа московской хрущёвки. Трагическая, нелепая случайность? Но ведь случайностей не существует. Тем паче в судьбах поэтов, где всё предрешено, записано на горних скрижалях, высечено на путеводных каменных вехах…
Остались стихи, написанные ребенком. Или только глазами ребенка, проводившего чей-то Cвет?
Когда с собой наедине
Я говорю о том, что хочется
И так не хочется судьбе.
Могу я думать о несбыточном,
О том, что ночи нет конца.
И можно верить в дни счастливые,
И плакать можно без конца.
Не надо слушать слов укора
И глаз тревожных острие
Не надо прикрывать рукою,
Когда становится темно.
***
Не надо спрашивать меня,
Зачем живут стихи больные.
Я понимаю: лучше было
Иметь запас здоровых слов…
Нельзя спросить — зачем приходят,
Зачем ночные палачи
Из ножен вынули мечи,
И на меня идёт гурьбою,
Зачем столпились у дверей
Недетской памяти моей
Слепые загнанные люди…
Огонь сжирал десятки судеб,
Но разве появился тот,
Кто на себя всё зло возьмёт?
***
Нет у меня не преданных друзей,
Но есть друзья предавшие однажды.
Их имена на знамени бумажном,
Сдаваемых без боя крепостей.
Есть только слово вечное-люблю,
Есть только сердце в помертвевшей боли
И я сожму тоску в свои ладони
И у обрыва встану на краю.
Обрыва не оборванная нить
И небо без конца и без начала
И я сожму тоску, чтоб не кричала
И отойду, чтобы хотелось жить.
***
Я стою у черты,
Где кончается связь со вселенной.
Здесь разводят мосты
Ровно в полночь —
То время бессменно.
Я стою у черты.
Ну, шагни!
И окажешься сразу бессмертна.
Обернулась — за мною дни,
Что дарили мне столько света.
И я сделать последний шаг
Не могу.
Но торопит время.
Утром меркнет моя звезда,
И черта обернётся мгновеньем.
Ника Турбина