8 июля далекого 1981 года в театре «Ленком» впервые сыграли «Юнона и Авось» — спектакль, который стал визитной карточкой и без того прославленного театра. Спектакль, намного опередивший свое время. Спектакль, породивший множество клонов. И открывший нам трагическую историю освоения Россией Аляски и Калифорнии, совершенно незаслуженно забытую. Даже сейчас звучит совершенно фантастически — русская колония около Сан-Франциско в северной Калифорнии. Но это было. И в этом большая заслуга Николая Петровича Резанова. Личности противоречивой и многогранной. В поэме «Юнона и Авось» Андрей Андреевич Вознесенский первым рассказал о трагической и яркой истории любви Резанова и дочери губернатора Калифорнии 16-летней Мария Консепсьон Аргуэльо (Кончиты).
Что интересно, Вознесенский при работе пользовался историческими исследованиями из архивов, и, несмотря на желание Поэта написать ярче и красивее, изобразил всё исторически достоверно.
Чудесная история любви получилась настоящей. Грустной, но светлой. Страстной и нежной… Какой и бывает настоящая Любовь. И пусть место, с которого Кончита высматривала корабль Резанова, сейчас занимает опора моста Золотые ворота, пусть прошло более двух веков с момента, описываемого в поэме. А в сердце остается:«Аллилуйя возлюбленной паре !Мы забыли, бранясь и пируя,Для чего мы на землю попали.Аллилуйя любви!Аллилуйя любви !Аллилуйя!»
Икона прохладна. Часовня тесна.
Я музыка поля, ты — музыка сада,
Ну что Тебе надо еще от меня?
Я был не из знати. Простая семья.
Сказала: "Ты темен." — Учился латыни.
Я новые земли открыл золотые.
И это гордыни Твоей не цена?
Всю жизнь загубил я во имя Твоя.
Зачем же лишаешь последней услады?
Она ж несмышленыш и малое чадо…
Ну, что Тебе надо уже от меня?
И вздрогнули ризы, окладом звеня,
И вышла усталая и без наряда.
Сказала: "Люблю тебя, глупый. Нет сладу.
Ну что тебе надо еще от Меня?"
Где злодействует соловей,
Сжатый страшной любовной силой,
Как серебряный силомер.
Там Храм Матери Чудотворной.
От стены наклонились в пруд
Белоснежные контрофорсы,
Словно лошади, воду пьют.
Их ночная вода поила
Вкусом чуда и чабреца,
Чтоб наполнить земною силой
Утомленные небеса.
Через год мы вернемся в Россию.
Вспыхнет золото и картечь.
Я заставлю, чтоб согласились
Царь мой, Папа, и твой отец!
проводить необутая выйдешь.
Ты меня никогда не забудешь.
Ты меня никогда не увидишь.
Заслонивши тебя от простуды,
я подумаю: «Боже всевышний!
Я тебя никогда не забуду.
Я тебя никогда не увижу».
Эту воду в мурашках запруды,
это Адмиралтейство и Биржу
я уже никогда не забуду
и уже никогда не увижу.
Не мигают, слезятся от ветра
безнадежные карие вишни.
Возвращаться — плохая примета.
Я тебя никогда не увижу.
Даже если на землю вернемся
мы вторично, согласно Гафизу,
мы, конечно, с тобой разминемся.
Я тебя никогда не увижу.
И окажется так минимальным
наше непониманье с тобою
перед будущим непониманьем
двух живых с пустотой неживою.
пара фраз, залетевших отсюда:
Я тебя никогда не увижу».