05.01

Пятое января — это день, когда суета праздников немного уходит, и тишина в городе, на его припорошенных снегом улицах, кажется особенно глубокой. Именно в такую тишину, на пороге нового 2002 года, ушёл Вадим Шефнер. Его смерть была негромкой, как и вся его жизнь, прожитая на фоне бушующего века. Война, блокада, работа кочегаром по обжигу фарфора — всё это он нёс в себе, но превращал не в громкие слова, а в тихую, пронзительную ясность. И сдается, что его поэзия стала спасением — не подвигом, а внутренней работой по сбережению смысла и человечности среди хаоса.

Васильевский остров был для Поэта не просто местом рождения, а точкой отсчёта всего. Он называл его «пупом Земли и центром Вселенной». Мне кажется, что лучше, чем Шефнер, об этом месте не писал никто. В его главной повести «Сестра печали» остров оживает через личную, вымышленную топографию: линии становятся «Грустных размышлений», «Симпатичной» и «Интересной». А Большой проспект получает название ЗНД — «Замечательных Недоступных Девушек». Так строгая, разграфлённая геометрия острова наполняется биением конкретной жизни, памятью о первой любви и страшной потере. Остров для него — это не пейзаж, а живая душа, познавшая и темноту блокады, и тихую радость мирного двора.

Лиризм Шефнера коренится в этом умении увидеть бесконечное в малом, вечность — в мгновении. Его стихи — это разговор с миром, полный доверчивой, почти детской внимательности:«Приглядывайтесь к облакам, Прислушивайтесь к птицам». Даже свою фронтовую юность и утраты он облекал не в пафос, а в скупую, честную интонацию человека, который прошёл через огонь, но сохранил способность удивляться хрупкой красоте мира.

Похоронили поэта не на Васильевском острове, а на Кузьмоловском кладбище под Петербургом. Это кажется несовпадением, почти разлукой. Но, возможно, в этом есть своя горькая правда. Его остров — остров молодости, любви и памяти, остался неприкосновенным садом в прошлом. А место вечного упокоения — просто точка на карте, где физическое тело вернулось земле. Его настоящий памятник — не в камне, а в этих самых«негнущихся улицах»и в тех строчках, что навсегда сделали Васильевский остров Вселенной одного человека.

Прошло уже больше двух десятилетий, но его голос не стихает. Он продолжает звучать в скрипе снега на Шестой линии, в отблеске заката над Невой и в той особой, шефнеровской грустной радости, что наступает, когда отложишь его книгу. Он ушёл в ту самую«седую бесконечность», на которую просил когда-то подмигнуть ему, но оставил нам свой«светлый берег»— берег ясной мысли, непоказной стойкости и великодушной поэзии, которая, как он верил, приходит на помощь в самые громовые времена.

Вадим Шефнер