Добрый вечер, друзья. Давно мы не возвращались к нашему «Роману в стихах». Конец шестьдесят четвёртого. Бродский в ссылке без малого год. Он потом скажет в интервью: «Это был не совсем тот русский Север, о котором обычно идет речь в художественной литературе и который так любят интеллигентные люди в России. Но зато он был настоящий». Два раза в неделю Поэт ходит в милицию, в деревню за десять километров, отмечаться. В начале сентября Марина приезжает, привозит велосипед и чудные обои с лилиями, которые на кнопках прикрепляют на стены. И кажется, что жизнь входит в колею. Не простую. Ухабистую, деревенскую, но всё же… А в стихах, всё равно, звучит расставание…
Тебе, когда мой голос отзвучит
настолько, что ни отклика, ни эха,
а в памяти - улыбку заключит
затянутая воздухом прореха,
и жизнь моя за скобки век, бровей
навеки отодвинется, пространство
зрачку расчистив так, что он, ей-ей,
уже простит (не верность, а упрямство),
- Случайный, сонный взгляд на циферблат
напомнит нечто, тикавшее в лад
невесть чему, сбивавшее тебя
с привычных мыслей, с хитрости, с печали,
куда-то торопясь и торопя
настолько, что порой ночами
хотелось вдруг его остановить
и тут же - переполненное кровью,
спешившее, по-твоему, любить,
сравнить - его любовь с твоей любовью.
И выдаст вдруг тогда дрожанье век,
что было не с чем сверить этот бег, -
как твой брегет - а вдруг и он не прочь
спешить? И вот он в полночь брякнет...
Но темнота тебе в окошко звякнет
и подтвердит, что это вправду - ночь.
30 октября 1964 года
Иосиф Бродский