Сегодня исполняется девяносто лет со дня рождения одного из самых любимых моих актеров – Валентина Иосифовича Гафта. Знаете, для меня он остаётся в памяти не датами и ролями, а ощущением щемящей, почти болезненной ясности, которая скрывалась за его знаменитой иронией. Он был похож на своего героя из «Небес обетованных» — аристократ по духу, рожденный в эпоху абсурда, и потому научившийся говорить с миром намёками, улыбкой, прищуром умных, всё понимающих глаз.
Его смех со сцены и с экрана был не просто смехом. Это был способ существования. Способ не сломаться, оставшись собой. В его голосе — хрипловатом, уставшем — жила какая-то древняя, еврейская, библейская умудрённость, но лишённая всякой патетики. Он мог произнести самую горькую истину так, что ты сначала улыбнёшься, а потом замрёшь. Его магия была в этом контрасте: внешняя отстранённость, почти холодность — и обнажённая, почти непереносимая эмоция, проглядывающая в секундной паузе, в повороте головы.
Он всегда казался человеком из другого времени, где понятия о чести, достоинстве и вкусе были не предметом дискуссий, а воздухом, которым дышат. Эта неизменная верность себе и делала его таким одиноким и таким большим. Его трагедии оставались за кадром, но они читались в каждой линии лица, в каждой интонации — трагедии личные, трагедии поколения наших отцов, трагедии страны.
А его стихи… Колкие и меткие эпиграммы, и, особенно, поздние стихи — это уже не намёк, а крик, вырвавшийся наружу. Горькая, лишённая всякой позы поэзия потерь и памяти. Но и в этом крике не было надрыва, только бесконечная усталость и принятие.
Он ушёл, оставив после себя не просто наследие, а Чувство. Чувство тишины после произнесённой вслух парадоксальной фразы, в которой вдруг открылась вся суть. Он был мастером тишины в самом шумном из искусств. И теперь его тишина стала абсолютной, превратившись в эхо, которое продолжает звучать внутри нас — грустное, пронзительное, неуловимое.
И, наверное, не случайно, что в этом году для меня Голос Гафта стал Голосом Его Святейшества Далай-Ламы. Я слушал чудное озвучание книги «Свобода в изгнании», и образ Кундуна сливался с образом Мастера. Сливался до такой степени, что даже ответ на мой беззвучный вопрос на Аудиенции прозвучал хриплым голосом Гафта…
Тихого вечера, друзья.
Пей или спи, смотри или читай,
Всё чаще вспоминается мне детства
Зефирно-шоколадный рай.
Ремень отца свистел над ухом пряжкой,
Глушила мать штормящий океан
Вскипевших глаз белёсые барашки,
И плавился на нервах ураган.
Отец прошёл войну, он был военным,
Один в роду оставшийся в живых.
Я хлеб тайком носил немецким пленным,
Случайно возлюбя врагов своих.
Обсосанные игреки и иксы
Разгадывались в школе без конца,
Мой чуб на лбу и две блатные фиксы
Были решённой формулой лица.
Я школу прогулял на стадионах,
Идя в толпе чугунной на прорыв,
Я помню по воротам каждый промах,
Все остальные промахи забыв.
Иду, как прежде, по аллее длинной,
Сидит мальчишка, он начнёт всё вновь.
В руке сжимая ножик перочинный,
На лавке что-то режет про любовь.
***
Если потеряешь слово,
Встанешь перед тупиком, –
Помычи простой коровой,
Кукарекни петухом.
Сразу станут легче строчки
От вождения пера.
Превратятся кочки в точки,
Станет запятой дыра.
Уложи свой лоб в ладошку
И от нас, от всех вдали
Потихоньку, понемножку
Крыльями пошевели.
И падут перед стихами
Тайны сотен тысяч лет.
Всё, что трудными ночами
Ты предчувствовал, поэт.
Нет, перо в руках поэта –
Это вам не баловство.
Он – дитя, соском пригретый,
Но в нём дышит божество.
Связь времён – связь света с звуком.
Как постигнуть эту страсть?
Поэтическая мука –
В даль туманную попасть.
Акварели слов слагая,
Скальп снимая с тишины,
Ты услышишь, улетая,
Звук натянутой струны.
Но, паря под облаками,
Тихо празднуй свой улов.
Все мы были дураками,
Пока не было стихов.
***
Я и ты, нас только двое?
О, какой самообман.
С нами стены, бра, обои,
Ночь, шампанское, диван.
С нами тишина в квартире
И за окнами капель,
С нами все, что в этом мире
Опустилось на постель.
Мы — лишь точки мирозданья,
Чья-то тонкая резьба,
Наш расцвет и угасанье
Называется — судьба.
Мы в лицо друг другу дышим,
Бьют часы в полночный час,
А над нами кто-то свыше
Все давно решил за нас.
***
Я строю мысленно мосты,
Их измерения просты,
Я строю их из пустоты,
Чтобы идти туда, где Ты.
Мостами землю перекрыв,
Я так Тебя и не нашел,
Открыл глаза, а там… обрыв,
Мой путь закончен, я — пришел.