Тема про солнце навела меня на ещё одного Поэта. Вспомнил, что очень хотел познакомить вас с Алей Кудряшевой — чудесным автором, родившемся в Петербурге и уже лет 15 живущей в Германии.
Её нежно-изысканные стихи и неповторимый стиль и ритм всегда меня завораживали. Есть в Алином творчестве красота Слова и полет Сердца. И огромная светлая сила Творца.
Есть авторы, в которых влюбляешься постепенно. Вдумчиво читаешь, повторяешь, смотришь с разных сторон. И возникает чувство близости и сопереживания. А есть немногие, те, первая буква и первая строчка которых отзывается в душе и уносит тебя Вверх, к Небу. И горько-щемяще отзывается в сердце, и снова бросает Вверх… Аля именно такой Поэт. Спасибо ей за Чудо.
Дышит сонным воздухом Израиль…
Летку-енку пляшет девка Евка
Сразу после выхода из рая.
Ева пляшет. За забором прятась,
Ангелы глазеют через щелку,
Как она со лба рукой горячей
Мокрую откидывает челку,
Как она, шальная и живая,
Все смеется, пятками топочет,
Как кипят листками-кружевами
Тополиные сухие почки.
Рушатся и возникают замки,
Прорубает царь окно в Европу…
И Адам над хвороста вязанкой
Замер, иногда вздыхая робко
И шепча: «Пойдем, темно уже ведь,
Да и что скажу потом отцу, и…»
Ева пляшет. Не мешайте Еве —
Мир живет, пока она танцует.
я в кармане оранжевом солнце грею,
чтоб оно на небо взошло скорее и
чесало макушки заснувших лии.
Солнце ловит за пальцы меня лучами,
я его приручила и отвечаю,
солнце просит завтрак и выпить чаю,
просит прямо внутрь его налить.
Солнцу так одиноко ходить по кругу —
вот нашло, понимаешь, себе подругу,
и ему все равно — хоть любовь, хоть ругань,
поболтать бы вот только о ерунде.
Я его несу осторожно очень,
ведь оно непоседливо, между прочим,
и все время вьтрыгнуть хочет ночью,
чтобы вдруг повсюду случился день.
Я работаю солнечным развлеченьем,
я кормлю его по утрам печеньем,
а потом усталой порой вечерней
я ему чумазую спинку тру.
И когда уже все разбрелись и спят,
я отмываю солнцу босые пятки,
а то все ведь заметят на солнце пятна,
многим это будет не по нутру.
Но потом постепенно солнце взрослеет,
в переходном возрасте жарит злее,
и багровым пятном по ночам алеет,
и подчас забывает прийти домой.
А приходит — горячее, как жаровня,
говорит, что я, мол, ему не ровня,
и не родственница я ему по крови,
и что вид ему неприятен мой.
Понимаю, я, в общем, сама такая,
я всем прихотям солнечным потакаю,
а оно мне в сердце лучи втыкает;
чтоб до боли — а мне так тепло в груди.
Покричит об измене, тоске, обмане…
а потом тихонько к себе поманит
и заснет спокойно в моем кармане,
и я буду бояться его будить.
Я работаю солнечной батареей.
На рассвете прохладно, восток сереет,
воздух пахнет листьями и сиренью,
и пора бы уже открывать карман.
Я держу карман шире,
чтоб было проще…
солнце сонное нос конопатый морщит,
а потом восходит над тихой рощей,
рассыпается искрами по домам.
сонное море дремлет в объятьях тени,
берег роскошен, зелен и непокошен,
пыльное лето в городе тощих кошек
плещется в складках юбок и полотенец.
Мертвая зыбь, но что может быть живее?
Солнце людей сгоняет с себя щипками.
В этот букет (я знаю, что позже — веник)
я собираю мяту и можжевельник,
в колкие лапы втискиваюсь щеками.
Милый, я позабыла, что я с тобою,
бывший, я позабыла, кто с кем скандалил.
Ноги, исцарапанные в прибое,
четко отображают узор сандалий.
Тощие кошки, кошек никто не кормит,
кошки крикливы, наглы и голоштанны.
Я растворяюсь, нет, я пускаю корни,
утро приходит, если на подоконник
падают виноградины и каштаны.
Я не войду наверх, я пристроюсь возле,
где бирюзовый мед обнимает скалы.
Губы хватают пряный горячий воздух.
Осень, моя возлюбленная, стервозна,
больше, чем на неделю не отпускает.
Господи, кто там лечит, и кто там хнычет,
чье там движенье крыл ли, шуршанье лап ли,
кто там дыханье ночи в карманах нычит?
В море луна замочила подол
и нынче хмуро роняет с него золотые капли.
Плечи алеют смугло и нос лупится,
кожу забраковал бы любой сапожник.
Время смеется, осень рыдает в Битце.
Мы в свои двадцать выучились любиться,
только бояться будем учиться позже.
Эти песчинки оспинками на пальцах,
ветер с открытки — сухо, протяжно, хрипко.
Краб из-под камня греет блестящий панцирь.
Я не люблю английский и просыпаться,
и обожаю яблоки, дождь и скрипку.
Дождь задремал в коляске,
смешной и близкий,
яблоком круглым мокро ладонь наполнить.
Я ухожу стремительно по-английски,
чтобы проснувшись, что-нибудь всё же вспомнить.
Боже, я не надеюсь — что толку в бреде
Этой редиски, дурочки, пародистки
В этом ее безвыходном danse macabre.
Но если когда-нибудь всё же меня апгрейдишь
То сохрани эти папки на жестком диске.
Там для тебя оставлена пара кадров.